– Несомненно, – ответил император, – и я прошу его немедленно нам об этом рассказать.

– Знайте же, – продолжал дикий человек, – что большая свинья – это госпожа императрица, здесь присутствующая. Долгая щетина – это ее длинное платье, ниспадающее до земли. Золотой обруч у свиньи – это золотая корона, которой вы ее увенчали. А теперь я предпочел бы не говорить ничего более.

– Нет уж, – промолвил император, – вы ничего не должны от меня утаить.

– Ну что ж, я скажу. Молодые волки, которые в вашем сне сближались со свиньей, суть двенадцать девиц императрицы. Девицы сии – вовсе не девицы, а красивые юноши; велите раздеть их, и вы получите тому доказательство. Да будет вам известно, что не было ни одной ночи, проводимой вами вне города, когда бы императрица не призывала их и не разделяла с ними ваше ложе.

Ничто не может сравниться с горестным изумлением императора, когда он слушал эти речи.

– Посмотрим, – сказал он, – правда ли все это. Гризандоль, распорядитесь, чтобы эти девицы сбросили свои одежды.

Сенешаль повиновался, и все собрание могло убедиться, что двенадцать девиц были столь завидно сложены всеми своими членами, как бывают самые прекрасные мужчины. Императрица, не найдя ни слова в свою защиту, была предана суду баронов, которые после краткого разбирательства высказались, что ничего не остается лучшего для нее и двенадцати юношей, как приговорить их к смерти через сожжение; приговор тут же был приведен в исполнение.

Так, превеликим разумом дикого человека, был отомщен император за дурное поведение императрицы.

– Но не скажете ли вы еще, – спросил Юлий, – почему до вашего прибытия в Рим вы не раз смеялись, глядя на Гризандоля, и почему оруженосец хлестал по щекам своего господина?

– Скажу охотно. В первый раз я смеялся, подумав, что поддаюсь на женские уловки: ибо тот, кого вы называете Гризандолем, на деле прекраснейшая и умнейшая в мире девица. Я засмеялся перед аббатством, ибо эти люди, ожидавшие милостыни, попирали ногами великое сокровище; им стоило только копнуть землю на несколько пье, чтобы оказаться в десять раз богаче всех монахов. Когда сенешаль спросил меня, почему я смеялся, я намекнул, что он ряженый, что он якобы изменил своей природе. Разве не женщины обманули столь многих благородных мужей? не они ли бывали причиной гибели великих городов, великих царств? Не про него вел я речь, но про пол, к коему он принадлежит. Не сокрушайся, государь, о казни императрицы: на свете есть еще премудрые женщины, каковой будет и та, кого ты изберешь своей второй супругой. Но, по правде говоря, они обыкновенно презирают своих покровителей; ибо такова природа женщины, что, чем более она вправе хвалиться добродетелями своего господина, тем более у нее соблазна обращаться с ним, как с последним из людей.