В часовне же я смеялся вовсе не из-за тех оплеух, которыми награждал слуга своего хозяина, но из-за тайной причины, его к тому побуждающей. Под ногами оруженосца тоже был зарыт клад. Первая пощечина знаменовала собою гордыню и суетность, что одолевают неимущего, стоит ему разбогатеть, и заставляют его унижать превосходивших его и мучить таких же бедняков, каким был он сам. Вторая была за скупердяя-ростовщика, что купается в своих сокровищах, ожесточась против тех, кто владеет землей и имеет надобность в заемных деньгах. Он им ссужает под немалый залог, и приходит день, когда они могут расплатиться не иначе, как утратив свои наделы. Третья же пощечина касается сварливых соседей, кои терпеть не могут подле себя людей, богаче или вельможнее себя; они их винят, оговаривают и смакуют их крах, оправдывая поговорку: С дурным соседом – дурное утро. Вот теперь, – прибавил Дикарь, – вам нечего больше узнать, и я прошу отпустить меня.

– Пока еще нет, – сказал император, – надо удостовериться, вправду ли Гризандоль девица.

Сенешаля раздели и признали в нем одну из прекраснейших дев на свете.

– Увы! что же мне теперь делать? – воскликнул император, – я обещал свою дочь и половину своей империи тому, кто найдет дикого человека; но я не могу сдержать слово, раз Гризандоль не мужчина.

– Вот способ все уладить, – сказал Дикарь. – Возьмите в жены Авенабль, более достойного выбора вы не можете сделать. Это дочь герцога Матана Суабского, у которого Фролло отнял земли. Спасаясь бегством, Матан с женой и храбрым верным сыном нашел приют в Провансе, в городе, называемом Монпелье[443]; пошлите к ним, заставьте вернуть им владения, выдайте вашу дочь за Патриса, брата Авенабль, и ничего лучшего вы в жизни своей не предпримете.

Все бывшие там бароны рассудили, что императору следует сделать то, что ему предлагает человек, чье здравомыслие и мудрость уже выказали себя столь явно.

– Согласен, – ответил император, – но, прежде чем нам расстаться, я попрошу дикого человека сказать нам, кто он по прозванию и что за большой олень явился ко мне во дворец, когда я сидел за столом.

– Не спрашивайте, ибо я не намерен говорить вам об этом; я же прошу меня отпустить, вы должны мне это позволить.

– Так и быть! – сказал император, – и премного благодарен за все, что вы рассказали. Ступайте с Богом!

Дикий человек немедля отправился в путь. Но на пороге дворца он остановился, чтобы начертать над дверьми греческими буквами, которые никто не умел прочесть, надпись, гласившую: «Да будет известно всем, кто прочтет эти письмена, что истинный смысл сновидения императора был явлен Мерлином из Нортумбрии; а большой ветвисторогий олень, вошедший в залу с накрытыми столами и говоривший в лесу с Авенабль, был тот же Мерлин, главный советник короля Утер-Пендрагона и его сына, короля Артура». Написав эти строки, дикий человек исчез, и никто не мог ни рассказать, ни разузнать, что с ним стало. Истина же в том, что не прошло и двух дней, как силою своего искусства он очутился в лесах Нортумбрии и поспешил поведать своему наставнику Блезу обо всем, что он делал в Галлии: о великом сражении, данном Сенам Артуром; о причине своей отлучки в Романию и ее последствиях. Блез старательно записал все это в свою книгу, и благодаря ему память об этом сохранилась.