Автор критиковал как буржуазный национальный патриотизм, так и социалистический интернационал, считая истинным проявлением патриотизма гражданский труд
во имя законности, порядка и свободы в родной стране, чтобы дать возможность народу в новых условиях народоправства и свободы развернуть свои богатые духовные возможности и приблизить в конечном счете тот самый идеал вселенского единения и братства народов.
Подобные рассуждения о современных задачах патриотизма демонстрировали известную наивность авторов. Учитывая доставшееся новому строю наследство загнивавшей империи, немедленный переход к спокойному созидательному труду на благо родины был крайне затруднителен, так как сохранялась сильная инерция социально-политических конфликтов.
Патриотические тревоги революции: свободные граждане или взбунтовавшиеся рабы?
Патриотические тревоги революции: свободные граждане или взбунтовавшиеся рабы?
Хотя «медовый месяц» и отличался преимущественно положительными эмоциями, в обществе наблюдался известный эмоционально-патриотический перегрев. Не обошлось без психических последствий: в марте 1917 года в столице произошел двукратный рост душевных заболеваний по сравнению с аналогичными периодами за все годы войны. «Ярый патриотизм», будь он националистического, государственнического или гражданственного разливов, в одинаковой степени в разные времена свидетельствует об определенных перверсиях.
В революции с самого начала были заложены противоречия, которые затрудняли реализацию благополучного сценария. Был ли у нее шанс на успех, шанс избежать гражданской войны? С высоты знаний XXI века существует соблазн разыграть историю революции как шахматную партию, найдя правильные и неправильные ходы политиков. В действительности история – это не шахматы, а если и игра, то такая, чьи правила могут меняться по ходу ввиду значимого стихийного фактора, а также того, что людьми очень часто движут не идеи и рациональные стратегии, а эмоции. Весной 1917 года М. Горький обратил внимание на то, что политика в России все больше подчинялась эмоциям, которые вели к искривлениям психики и вносили в политику темные инстинкты масс[332]. При этом не стоит переоценивать роль личности в истории. Социолог К. Манхейм сделал важное наблюдение, что в период революции, когда обостряются конфликты между различными «силами масс», «группы лидеров, полагающие, что они используют эти силы, все более подпадают под действие закона, в соответствии с которым они, думая, что подталкивают их, в действительности подталкиваются ими»[333]. Следует также признать, что история всегда развивается по наиболее вероятному сценарию, а имеющие место случайности впоследствии выпрямляются общим ее ходом. Но это не значит, что отрицательный опыт Февральской революции не имеет ценности и обессмысливает любые разговоры об альтернативах. История российской революции демонстрирует как ее творческо-патриотический потенциал, так и опасные подводные рифы и течения, изучение которых помогает лучше понять настоящее.