Долина была просторна, окружена высокими горами и покрыта ковром зелени, радующим глаз. Посреди нее бил красивый и светлый родник. Ограда ее была чудесного свойства: по видимости это была высокая и плотная стена, на деле же сплошной воздух. Туда входили, не встретив и не заподозрив ни малейшего препятствия; но, войдя единожды, даже и помыслить не могли, что возможно оттуда выйти. Заклятию оному было уже семнадцать лет; двести пятьдесят три рыцаря испытали его силу. Они прибывали туда из многих земель; они находили там прекрасные дома себе по нраву. У входа в ограду стояла часовня, где узники могли что ни день слушать святую мессу, читаемую пастором извне. Притом и местообитание виделось довольно приятным большинству из тех, кто был там пленен. Там бывали прекрасные пиршества, музыка, пение, танцы, хороводы, шахматы и настольные игры[243]. Если случалось, что рыцарь попадал в долину вместе с дамой, которая ни разу не обманула и не мыслила обмануть своего друга, она оставалась вместе с ним, сколько ей было угодно, по своей доброй воле.

Что же касается оруженосцев, им дозволялось остаться при своих сеньорах; но они могли удалиться, если, вовлекшись в любовную утеху, оставались неизменно бесчувственны к прелестям прочих дам и девиц; иначе они разделяли участь своих господ. Такова была Невозвратная долина, или Долина Неверных Возлюбленных[244].

Галескен углубился в нее с непоколебимым спокойствием; но склон был до того отлогим, что он предпочел покинуть седло и вести коня в поводу. Сойдя к подножию холма, он увидел густой туман; это были испарения, заграждавшие долину. Он снова сел на коня, пересек обманную ограду и вскоре увидел прекрасные дома справа и слева. Он оглянулся; дымка рассеялась, но ему чудилось, что мнимая стена преследует его от входа, едва не касаясь крупа его коня. Пройдя еще вперед, он очутился у ворот, чересчур низких и узких для всадника; тогда он во второй раз спешился, оставил коня, отбросил глефу, отстегнул ремень щита и продел в него левую руку; поднял меч и, пригнув голову, углубился в проход, длинный, узкий и сумрачный. Он продвигался все далее вперед; в конце прохода он увидел по бокам очертания двух огромных драконов, изрыгающих длинные языки пламени. Две цепи, вмурованные в стену, удерживали их за шеи.

– Вот свирепые твари, – пробормотал Галескен.

Невольно он отпрянул назад, остерегаясь их наскока; но его остановил стыд, как если бы он был у всех на виду, и он решился идти вперед. И тут драконы налетают, преграждая ему путь; они вонзают когти в его щит, острыми зубами грызут петли его кольчуги и впиваются в тело, раздирая его в кровь. Герцог не уступает: мечом он разит их и в голову, и в грудь, и вот он вырывается прочь, предоставив драконам вылизывать кровь, пролитую ими и замаравшую им когти. Герцогу же первым делом пришлось унимать огонь, извергнутый на него; но вскоре затем он оказался перед шумливой и быстрой рекой. Дивясь тому, что видит в Долине столь обильный поток, он уже отчаялся было пересечь его, когда заметил длинную и узкую доску, которую ему предстояло преодолеть. Едва он ступил на нее, как увидел на другом конце двух рыцарей в доспехах, с мечами наголо, явно готовых защищать от него переправу. Страх овладел им на миг; их же двое, они стоят на твердом берегу; а он непременно утонет, если пошатнется и упадет, ибо вода глубока и черна, как бездна. «Я не отступлю», – сказал он себе. Но когда он был на середине доски, сердце его дрогнуло, и он удержался с превеликим трудом. Он еще продвинулся вперед; вот уже три рыцаря, а не два, обороняют от него берег; первый поднимает глефу, второй бьет его мечом по шлему, заставляя пригнуться и, наконец, сверзиться-таки в воду. Он уже уверен, что погиб, он чует смертный ужас; но, когда он вовсе обомлел, его достали из воды длинными железными крючьями; и, открыв глаза, он увидел, что лежит на лугу; перед ним дюжий рыцарь, и велит ему сдаваться, если жизнь ему дорога. Он ничего не ответил и поднялся на колени. Обрушив на шлем могучий удар, рыцарь снова уложил его навзничь, наступил ногой на грудь, сорвал с него шлем и повторил, что он будет убит, если не признает себя пленником. Герцог молчал; тогда четверо слуг взяли его, выпростали из доспехов и унесли в сад, где собралось множество рыцарей.