Он не отвечал; вскоре сон одолел всех обитателей замка.

Один Ланселот еще долго раздумывал о том, что сулила Владычица Озера, и об опасностях, грозящих королеве. Но он так изнемог, так утомился за день, что, наконец, уснул.

Когда настал полуночный час, весь дом содрогнулся. Ланселот услышал смутный шум; он близился и нарастал; поднялся вихрь, проник в опочивальню, взметнул и рассеял травяной ковер и увлек одежды под самые балки кровли. После урагана нахлынул яркий свет, отчего как будто воспламенился весь дом. С крыши сквозь окно влетело копье и вонзилось в ложе, на котором он спал. Наконечник его был невиданным, красным, будто пылающий уголь; из острия исходило голубое и рдяное пламя, подобное хоругви. С быстротою молнии оно пронзило одеяла, матрас[280], опору ложа и вошло в землю на глубину в одно пье. Ланселот соскочил с ложа и схватился за меч; ничего не видя, он рассек пополам древко копья, выдернул из земли обломок вкупе с острием и метнул его в сердцах на середину залы. Потом он огляделся по сторонам и, не слыша ничего, вернулся на ложе, проклиная труса, который бьет вот так исподтишка, не смея показаться.

– Что с вами, сир? – спросил мессир Гавейн, услышав его разговоры.

– Ничего, сир; давайте спать!

И он в самом деле уснул до рассвета.

XCV

XCV

Тогда карлик, сажавший его в телегу, пришел стучаться в дверь: – Эй! Рыцарь телеги, я готов сделать то, что обещал.

Ланселот вскочил, едва успев натянуть порты[281] и накинуть плащ на плечи. Он ринулся за дверь; карлик повел его к окну, выходящему на луг.

– Иди сюда, – сказал он, – вот она[282].

Ланселот выглянул, увидел королеву впереди Мелеагана, а позади везли Кэя-сенешаля на носилках. Он жадно следил глазами за королевой, а когда конь ее повернул и почти скрылся из виду, он вылез головой, плечами и туловищем до половины; он едва не упал, но тут вошли две девицы с мессиром Гавейном, и тот, распознав его с открытым лицом, схватил его за руку.

– Э, дорогой сир, – сказал он, – поосторожнее!

Ланселот был в замешательстве.

– Но, – сказали девицы, – разве у него не было причины желать себе смерти?

– Не говорите так, – возразил мессир Гавейн, – он получит на свою долю столько почестей, сколько мир ему воздаст. Но вы, милый мой друг, почему вы прячетесь от меня?

– Я больше не достоин быть среди героев; мне представился случай завоевать великую славу, и я его упустил.

– Если вы его упустили, не ваша вина: нам ли не знать, что не родился еще тот, кто завершит все, вами не содеянное.

Девицы, слыша от мессира Гавейна такие речи, дивились, кем бы мог быть тот, кого они так презирали.