– Я не вполне себе принадлежу, – пробормотал он. – Так было приказано.

– В самом деле? Кем же? – спросила Гарриет.

Танди ответил ей всё тем же укоризненным взглядом. Позже, когда они остались наедине, Гай и Бен Фиппс сказали ей, что задавать такие вопросы не принято. Посовещавшись, они решили, что Танди бежал из страны, так как оказался в опасности из-за своих радикальных левых убеждений. Получив приказ, он, очевидно, должен был снова присоединиться к югославским революционерам в роли духовного лидера.

– А мне он кажется очередным Якимовым, – возразила Гарриет.

Это замечание было воспринято с неудовольствием.

– Это всего лишь видимость, – ответил Бен Фиппс.

Якимов был комическим персонажем, тогда как Танди выглядел его противоположностью. Хотя Танди говорил мало, ему удавалось сохранять серьезный и интеллектуальный вид. На его фоне Якимов казался бледной тенью. Когда кто-нибудь высказывал свое мнение или развивал какую-либо теорию, Танди давал понять, что заранее знает, что будет сказано далее, но не станет портить окружающим удовольствие. Порой он сбивал с толку говорящего, опуская веки, – так, что было непонятно, согласен он со сказанным или нет.

Пока все обсуждали революцию в Югославии, Танди, казалось, разделял энтузиазм Гая и вместе с тем сомнения Бена Фиппса. Все ждали, что он предпримет теперь. Прошло два дня, но он по-прежнему находился в Афинах и сидел за своим столиком у «Зонара».

– Непохоже, чтобы он собирался обратно, – заметила Гарриет.

– Не знаю, что у него на уме, но непохоже, чтобы много, – фыркнул Бен Фиппс.

Гай со смехом согласился и добавил:

– Это неважно. Мне он нравится. Пусть он и в самом деле очередной Якимов, но он хотя бы платит за свою выпивку.

Обнаружив, что Танди неразговорчив, когда выпьет, и молчалив в трезвом виде, Гай и Бен перестали обращаться к нему с политическими вопросами и теперь говорили поверх его головы, не замечая даже, опустил ли он веки. Пусть первоначальный восторг сменился разочарованием и скукой – он был им по душе. Он стал центром компании и, как заметил Гай, исправно платил за выпитое. Так же исправно он следил, чтобы не платить за других. Он был единственным, с кем Якимов пил на равных. Хотя Танди доставал деньги из толстого бумажника крокодиловой кожи с золотыми застежками, а Якимов, когда приходил его черед, искал монеты по дырявым карманам, Танди наблюдал за этим процессом совершенно спокойно. Он терпел Якимова – не более того. Он не делал никаких уступок, и это, казалось, заставило Якимова уважать своего нового друга еще больше. Якимов был совершенно очарован Танди и порой бормотал себе под нос: «Выдающийся человек!» – а также то и дело упоминал его в беседе, словно постоянно о нем думал.