Якимов был оскорблен:

– Не очень-то это любезно с вашей стороны. Моя матушка была ирландкой.

– Вы правы. Там говорилось не об ирландке. Не помню о ком. Может быть, об албанке?

Якимов был безутешен и не слушал ничьих уговоров. Что-то в лице Пинкроуза возбудило его худшие подозрения – и, как оказалось, небезосновательно. В полдень к ним пришел посыльный и сказал, что лорд Пинкроуз ждет мистера Фрюэна у себя в кабинете. Алан был удивлен, но молча поднялся и вышел. Якимов в ужасе глядел ему вслед. Алан вернулся еще мрачнее обычного, но на Якимова не глядел и ничего не сказал. Через некоторое время, размечая на карте расположение британских войск в Греции, он как бы между делом заметил:

– Яки, боюсь, что ваша работа здесь закончена. Пинкроуз хочет, чтобы вы ушли.

– Но не может же он!.. – взвыл Якимов, заливаясь слезами.

– Боюсь, что дело уже сделано. Он позвонил в миссию и сказал, что для вас здесь нет работы. Выпуск бюллетеня мы вынуждены остановить, поэтому доставлять нечего. Кроме того, – Алан повернулся к Гарриет, – боюсь, он сказал, что вам тоже придется уйти. Работа здесь сведена к минимуму. Это и в самом деле так. У меня не нашлось контраргументов.

Якимов всхлипывал:

– Я умру с голоду!

– Ну-ну, возьмите себя в руки, – сказал Алан. – Вы же знаете, что мы не дадим вам голодать.

– А как же Танди? Я сказал ему, что незаменим. Что он подумает?

Алан достал пятидрахмовую монету.

– Пойдите выпейте чего-нибудь, – посоветовал он.

Гарриет и Якимов вышли вместе. Гарриет предполагала, что работа скоро закончится, и восприняла увольнение равнодушно: ей и без того было о чем волноваться. Однако Якимов так неистово оплакивал свою горькую участь, что на улицах оборачивались им вслед.

– Ужасно, дорогая моя, просто ужасно. Оказаться на улице после такого успеха! Как они могли, дорогая, как?!

Это продолжалось до тех пор, пока на горизонте не показался «Зонар». Завидя Танди на его обычном месте, Якимов тут же притих. В нем взыграла былая стойкость, с которой он превозмогал все перемены и лишения последних десяти лет; он взял себя в руки и стал строить новые планы.

– У меня есть один друг в Индии – очень близкий, между прочим. Местный магараджа. Очень привязан к вашему Яки. Всегда был. Когда началась война, он написал и пригласил меня к себе во дворец. Дескать, если в ваших краях будет неспокойно, знай, что в Мукибалоре тебе всегда рады. Душевный человек. Очень ко мне привязан. Говорит, что я мог бы смотреть за его слонами.

– И что, вы готовы этим заняться?

– Тоже своего рода карьера. Интересные животные, как мне рассказывали. Надо же думать о будущем. Ваш Яки уже слишком стар, чтобы терпеть неудобства. Но я не знаю, конечно. – Он вздохнул. – Слоны, как вы знаете, довольно большие. Это же какой труд – вымыть их.