Однако дни шли, и в конце концов Гарриет поняла, что не может скрывать от Гая, что Саша жив.

– Как ты думаешь, кого я недавно встретила? – спросила она как-то.

– Сашу? – тут же ответил Гай.

– Ты тоже его видел? Где?

– На улице.

– Ты ничего мне не говорил.

– Он сказал, что уезжает. Его дяде удалось зафрахтовать частный самолет, который летит в Лидду[77]. Я хотел рассказать тебе, но забыл.

– Как по-твоему, он изменился?

– Да. Конечно, после таких событий любой переменится. Я рад, что он жив и здоров.

– Да. Да, я тоже.

По негласной договоренности они больше не упоминали Сашу.

Немцам понадобилось сорок восемь часов, чтобы прорвать линию греческой обороны и оккупировать Салоники.

Знакомый журналист Алана, Вуракис, сообщил им, что на юге югославская армия отступила, оставив греческий фланг без защиты.

– Но наступление было прервано греческой кавалерией. Понимаете, настоящей кавалерией! Людьми на лошадях!

– И насколько? – спросил Алан.

Вуракис печально покачал головой.

– К чему этот вопрос? Это всё равно что выйти на гаубицу с голыми руками. Там были две крепости, которые должны были удерживать проход, пока всех не эвакуируют. В крепостях осталось сто человек. Они знали, что никто не придет к ним на помощь и что все они погибнут. Они погибли. Крепости были разрушены, и они погибли. Это были настоящие Фермопилы. Новые Фермопилы.

Все были тронуты историей о самопожертвовании воинов в ущелье Рупель, но немцев оно не впечатлило. Они прошли сквозь защитников, которым предстояло войти в легенды, и беженцы впоследствии описывали немецкое вооружение как «величайшее в истории человечества».

Никто ничего не знал наверняка. Новости не поступали. Чтобы предотвратить панику, власти решили не давать никакой информации. Падение Салоников было ожидаемым, сообщили они. Это было неизбежно. Возможно, даже запланировано. Как бы то ни было, никого не предупредили, и англичане, которым удалось спастись, покидали город, когда туда уже входили немецкие танки.