– Мы скоро уезжаем.

– Да, но не прямо сейчас. Сообщения нет…

– Мы съезжаем из гостиницы, – нетерпеливо и встревоженно перебил он ее. – Мы остановимся… у друзей моего дяди.

– Может быть, Гай навестит тебя там?

– Я не знаю, где они живут.

– Если я дам тебе наш адрес, ты свяжешься с Гаем сам?

– Да, – ответил Саша покорно и взял бумажку с адресом. Видя, как он убирает записку в нагрудный карман, Гарриет подумала: что ж, теперь дело за ним.

В гостиницу то и дело кто-то заходил, и Саша беспрерывно поглядывал на дверь, ожидая возвращения дяди. Гарриет видела, как не терпится ему уйти, и понимала, что он не хочет видеть Гая. Даже если бы ей удалось убедить его в их невиновности, он уже оставил их в прошлом и не желал возвращаться к ним. А ей не хотелось его возвращать. Зачем? В конце концов, он был уже не тем, кого они знали.

В гостиницу вошел незнакомый мужчина.

– Это мой дядя. – Саша произнес эти слова громче от облегчения. – Мне пора.

– Разумеется.

Он тут же отошел, забыв попрощаться. Гарриет наблюдала за ними. Дядя – сутулый мужчина, втянувший голову в каракулевый воротник пальто, – был на добрых полвека старше племянника, однако их сходство было совершенно явным и казалось еще сильнее из-за понимания, которое, очевидно, существовало между ними. Они принадлежали не к какой-то стране, но к международному братству, члены которого были более похожи друг на друга, чем на граждан тех стран, где им выпал шанс родиться.

Евреи всё же совсем иные, подумала Гарриет. Однако, когда Саша зашагал вслед за дядей по лестнице, ее охватило острое чувство потери.

Допивая чай, она увидела, как из гостиницы вышел Чарльз. Он сбежал по лестнице, не оглядываясь, всё еще бледный и злой. Она понимала, что ей, возможно, никогда не исправить случившегося и всё это было напрасно. Саша прекрасно знал, что они с Гаем в Афинах, но даже не попытался встретиться с ними. Он мог уехать, и они бы так никогда и не узнали, что он был здесь. Однако он выбрал именно этот момент, чтобы появиться – и разлучить ее с другом.

Она взяла книгу, оставленную Чарльзом, и увидела, что она написана по-гречески. Тот факт, что он читал по-гречески ради удовольствия, сделал его еще более далеким.

Печаль завладела ей – ощущение расставания, окончания. Друзья покидали ее, и ей казалось, что сама жизнь движется к концу. Она подумала о Гае. Несмотря на все свои недостатки, он был постоянной фигурой в ее жизни.

Гарриет решила не говорить ему о встрече с Сашей. Он мог бы попытаться достучаться до Саши, заставить его понять – или же притвориться, что он всё понимает, что всё в порядке. Это было бы невыносимо. Теперь Саше предстояло решать, и если он не предпримет попыток увидеться с ними, то Гай останется в благостном неведении.