– Не думаю. В миссии сообщили, что кто-то звонил им днем и сказал, что по улице идут немецкие танки. После этого связь прервалась.
– Господи! – Пинкроуз перестал улыбаться. – И вправду, новости печальные.
Якимов всё еще грустил о гостеприимстве майора, которого он был лишен, и ничего не слышал, но Гарриет и Алан обратили внимание на то, что Пинкроуз на удивление спокойно воспринял эту новость. Они ждали, что он осознает происходящее и, как это уже было, начнет в истерике требовать немедленного возвращения на родину. Вместо этого он твердо заявил:
– Сделать мы ничего не можем, так что надо сохранять спокойствие. Да-да, нам следует сохранять спокойствие. Наши друзья из Австралии удерживают береговую линию, а уж лучше их никто с этим не справится.
Он вновь улыбнулся, но, увидев мрачные лица Гарриет, Алана и Якимова, внезапно утратил терпение:
– Я сделал свой вклад! Теперь настал черед других. Несколько леди сообщили, что мой доклад был весьма вдохновляющим. Они считают, что он сподвигнет мужчин на подвиги. Должен сказать, что не знаю, что еще могу сделать!
– Поехать в Месолонгион[79] и умереть там.
Пинкроуз уже направился прочь, но, услышав это, остановился, повернулся и в полном изумлении уставился на Якимова. Тот пришел в ужас.
– Шутка! – умоляюще сказал он.
Пинкроуз вышел, не проронив ни слова.
– Вы думаете, он обиделся? – спросил Якимов. Губы его дрожали, глаза увлажнились.
– Кажется, не обрадовался, – заметил Алан.
– Это же просто шутка.
– Я знаю.
– Как вы думаете, что он теперь сделает?
– Ничего. Что он может сделать? Не беспокойтесь.
Но Якимов беспокоился. Он всё утро размышлял о содеянном и твердил:
– Не хотел сказать ничего дурного. Просто шутка. Как он обошелся с бедным старым Яки! Все эти разговоры о еде, когда я уже много месяцев не видел нормальной еды!
– Не принимайте это так близко к сердцу. На фронте творятся вещи и похуже. Я в сё вспоминаю старую пословицу: лучше потерять корабль или жениться на ирландке, чем иметь дом в Македонии.