– Но ты же им не поверил?

– Откуда мне было знать?

Гарриет поняла: Саша не просто поверил гвардистам, но ему даже в голову не пришло им не верить. Она была так поражена, что не знала, что сказать. Как бы то ни было, говорить уже было нечего.

Когда он жил у них, то казался ей своего рода домашним зверьком – слишком невинным и доверчивым, чтобы выпускать его одного во внешний мир. Он вырос в надежном убежище влиятельной и богатой семьи, и, хотя до него наверняка доходили семейные истории о гонениях на евреев, от недоверия окружающему миру его хранила собственная безыскусность. Однако единственной лжи – даже не лжи, а всего лишь намека на предательство друзей – хватило, чтобы вызвать к жизни всю присущую его народу подозрительность. Гарриет знала: никаких доводов не хватит, чтобы убедить Сашу, что они с Гаем не имели ни малейшего отношения к его аресту. Ему хватило одного урока. Он убедился в вероломстве мира и согласился с ним – и это знание осталось с ним навечно.

– Если ты думал, что это мы донесли на тебя, то не кажется ли тебе странным, что они разгромили нашу квартиру?

– А что, ее разгромили?

– Ты что же, сам не видел?

– Нет. Им открыла Деспина. Они тут же пришли ко мне в комнату и зажгли свет. Я лежал в постели. Они велели мне встать и одеться, потом меня увели.

– То есть ты не видел, как они выворачивали ящики и рвали книги?

– Нет, не видел. При мне ничего подобного не было.

– Значит, это произошло после твоего ухода. Когда мы вернулись, в квартире царил бедлам. Там невозможно было находиться, мы ушли в «Атенеум».

– Вот как! – вежливо ответил Саша, и стало ясно, что убедить его не получится. Хотя он держался по-прежнему кротко и вежливо, мнение его уже сложилось, и изменить его не представлялось возможным.

Глядя на его лицо – то же самое лицо, которое она знала в Бухаресте, и всё же совсем иное, – Гарриет видела, как он понемногу превращается в пронырливого финансиста наподобие тех евреев из Черновцов, которые до сих пор украшали головной убор лисьим мехом – так же, как их заставляли ходить много лет назад в обозначение их хитрости. Не приходилось сомневаться, что Саша вернет себе потерянное состояние. Это и станет его ответом жизни. Гарриет не винила в случившемся себя, но ей хотелось обвинить хоть кого-нибудь.

Она была совершенно права, оплакивая Сашу. Она и вправду потеряла его – и человек, которого она встретила теперь, был не просто чужаком: он был чужаком, которого она не могла любить.

– Гай очень хотел бы с тобой встретиться, – сказала Гарриет. Саша молчал. – Ты же рад был бы его видеть? Разве нет?