– Один наш знакомый недавно отправился в Салоники, – сказала Гарриет Алану. – Офицер. Как вы думаете, что с ним будет?
– Он сообразит, что к чему. Найдет способ уехать.
Гарриет сомневалась в этом. Легко было представить, как Кларенс со свойственным ему самоубийственным безразличием задержится в городе, пока не станет слишком поздно. Возможно, впрочем, найдется кто-то, кто затолкает его в автомобиль и отвезет к линии Олимпа[78]. Оттуда его пошлют в Афины, и они, возможно, еще встретят его – человека, спасенного вопреки его воле.
Истории беженцев сильно разнились. Поскольку полагаться приходилось лишь на слухи, отличить правду от лжи было невозможно. Некоторые говорили, что немецкие танки будут в Афинах через неделю, другие – что через пару дней. Все твердили, что Югославия не продержится до утра.
Гай встречал поезда, забитые беженцами, и видел югославских военных в расшитых золотом мундирах. Он то и дело замечал кого-то из знакомых, но ему никак не удавалось узнать, что стало с его другом Дэвидом Бойдом.
Пинкроуз вернулся в Бюро в прекрасном настроении. Он вошел в отдел новостей, демонстрируя в улыбке мелкие бурые зубы, которые мало кто на свете видел. Никто не улыбнулся ему в ответ. День не располагал к веселью.
Он обратился к Алану:
– Я был крайне удивлен, да-да,
Алан не стал ни извиняться, ни оправдываться – он просто промолчал.
– Что ж, – продолжал Пинкроуз. – Вам же хуже, Фрюэн, вам же хуже. Вы пропустили роскошный прием. Да-да, роскошный. Стол радовал глаз. Майор не поскупился. И это был блестящий вечер. Блестящий! Майор так и сказал мне: «Поздравляю, мой дорогой Пинкроуз, вы собрали здесь сливки общества». И это правда! Не буду лгать, не все гости были мне знакомы, но я был счастлив видеть там нескольких красавиц, и от их комплиментов я зарделся, буквально зарделся. Даже если мой скромный доклад и не заинтересовал вас, Фрюэн, вы могли бы насладиться едой. Она была великолепна. Я уже давно так роскошно не ужинал.
Якимов глубоко вздохнул. Лицо его исказила злобная голодная гримаса.
Пинкроуз хихикнул и повел плечами.
– Думаю, я поднял дух греков, – совершенно точно, поднял дух.
– И очень вовремя, – заметил Алан.
– Надо думать.
– Вчера ночью немцы захватили Салоники.
– Ну что вы. Это что, официально подтверждено?
– Еще нет, но…
– Значит, обычный слух.