Известие об отряде Безродного всколыхнуло весь русский Улясутай. Город второпях стали покидать офицеры и колонисты. С первым же обозом вышло пятнадцать человек, включая Полетико, братьев Филипповых, Михайлова с женой и Фердинанда Оссендовского. Этот исход был неожиданным, город фактически остался бесхозным. Меня поразила спешка, с которой из Улясутая выехали промышленники и купцы. Доможиров принял управление в свои руки, но тоже заметно волновался и подумывал даже уходить на запад, вспомнив вдруг о том, что ему поставили задачу ведения переговоров с Бакичем. Город он покинуть не успел.

Затемно, сопровождаемый лаем собак, в пригород вошел отряд капитана Безродного. Это произошло в двадцатых числах апреля. Первым делом Безродный посетил с визитом русское консульство, передав мне письмо от Унгерна и приказ, в котором Безродному предоставлялись самые широкие полномочия. Он сообщил мне, что на южном фронте барон одержал победу, завладев Чойрыном и выбив оттуда десятитысячное войско китайцев. Поведал он и о том, что в далекой Кяхте появился неизвестный доселе молодой монгольский революционер Сухэ-Батор. Он каким-то чудом умудрился отбить Кяхту у китайцев, после чего немедленно переименовал ее в Алтан-Булак. Подстрекаемый российскими большевиками, этот монгольский комиссар вел активную агитацию и собирал на севере войско.

Безродный привез с собой множество вестей, среди которых была и новость про встреченный им под Дзаин-Шаби отряд из тринадцати человек под предводительством полковника Михайлова. Со слов капитана выходило, что отряд застигли врасплох, был произведен тщательный обыск и последующий допрос. У Михайлова были обнаружены награбленные у китайцев ценности, а у Полетико – какие-то большевистские бумаги. Весь отряд прямо в степи был расстрелян.

– Там ведь были и женщины? Варвара, жена полковника Михайлова, например? – пытался я выяснить детали у Безродного.

– Я расстрелял всех без исключения! И жену, и самого Михайлова, и Полетико, и Филиппова… – безучастно сообщил Безродный.

– И Оссендовского… – продолжил я вслед за капитаном мрачный список убиенных.

– Какого, к черту, Оссендовского? – нахмурился Безродный.

– Фердинанда Оссендовского, поляка, который выехал вместе с отрядом.

– Нет, никакого Оссендовского в отряде не было! – решительно отмахнулся капитан.

Неожиданно оборвались жизни людей, с которыми я был так или иначе связан все свои последние недели пребывания в Улясутае. По городу прошла волна арестов и расстрелов. Старенький сайд Чултун-бэйсэ был задушен Безродным, несколько монгольских князей повешены на площади. Доможиров также был взят под арест и с конвоем отправлен в Ургу. Город оцепенел от страха, ни у кого уже не возникало вопросов о том, кто в Улясутае хозяин. Капитан заявил, что теперь нет необходимости в моем пребывании в городе, мне было приказано выдвигаться в Ван-Хурэ, куда в ближайшее время, по словам Безродного, прибудут генералы Унгерн и Резухин. Я покинул город верхом на монгольской лошадке, в сопровождении трех всадников. Ехали «ургой» – так монголы называют петлю, которой отлавливают из табуна коней. Другое значение слова «урга» – документ, который позволяет беспрепятственно в любом из встреченных табунов брать свежих лошадей на замену уставшим. «Урга» как документ, наделяющий всадника полномочиями, была известна еще со времен Чингисхана, скорее всего, и название столице Халхи было дано не случайно. Город, раскинувшийся в долине вдоль реки, по форме напоминал такую петлю.