– Зачем ты всё-таки сюда прибыл? – сказал князь Генрих, который был послом. – Есть что делать, нужно начать.

Одонич плевал и ничего не отвечал.

Тонконогий отказывался другим образом, наперёд обговаривая себе то, чтобы племянник, как младший, как более виновный и нападающий, первый просил прощения. Впрочем, он готов был вести переговоры, потому что был в худшем положении, ничего ему, кроме этого, не оставалось.

Наконец привлекли Тонконого, но в этот день слёг Одонич, и хотя Лешек посылал послов, не появился.

День окончился ничем. Назавтра сначала привели Одонича в большую избу и окружили его так, чтобы уйти не мог. Потом привели дядю, увидев которого в двери, племянник бросился, как разъярённый, не желая с ним быть под одной крышей.

Тогда присутствующий архиепископ так грозно и торжественно его отсчитал, что тот должен был смитриться.

Столько человек их уговаривали, что спокойно, хоть вдалеке друг от друга, они сели к одному столу. Сначала только мерили друг друга глазами, только когда Одонич напился мёду, начал брызгать словами, Тонконогий отвечал мало, но за него другие заступались.

Дошло до того, что Плвач, впав в гнев, вскочил с лавки с ножом в руке, и едва его обуздали. Под конец пиршества он также сам начал постепенно остывать, то был злой и безумный, а стал насмешливым и издевающимся.

Тонконогий сносил это терпеливо. Те, что сидели у стола, дивная вещь, хоть сердцем вовсе не были за Одонича, больше были склонны потакать ему, чем равнодушному Тонконогому, – хотя его дело было справедливей.

Лешек начал склонять к перемирию, но с первых слов показалась трудность; Тонконогий, который уже почти всё потерял, непомерно много требовал от племянника, а тот ничего дать не хотел.

– Что я завоевал, это моё! – кричал он. – Наследство за старшим сыном… по закону моё. Не дам ничего!

Лешек хотел его урезонить, но тот словно чувствал свою силу, не уступал. Было правдой, что Тонконогий и духовенство обратил против себя, и рыцарство ему не благоприятствовало, и порядка у него не было.

Слабый всегда проигрывает, если даже прав, так бывало испокон веков и так будет, пока святость всевозможных законов будет уважаема. Там, где хоть одно маленькое или большое ущемляется безнаказанно, в конце концов никакой силы нет.

Таким образом, они разошлись непримиримыми врагами, быть может, ещё больше настроенными друг против друга, чем были, а Лешек только то приобрёл, что встречаться друг с другом и стоять глаза в глаза не так гнушались.

В последующие дни они проходили рядом по площади, ничего друг другу не делая, и не сидели дома, чтобы не сталкиваться. Только такая была польза от стараний князя Лешека, но он сам радовался этому, усматривая, что шаг к согласию был сделан.