Подвода Шагановых, защищённая сзади и сверху брезентовой будкой, приблизилась к шоссе, ведущему на Оваро, в дневной час, когда по нему плотно двигались повозки, пеший люд, штабные машины. Уже городились впереди заторы, и тёмно-синий «фиат», следующий за служебным автобусом, приостановился как раз напротив шагановской телеги. Старик, сидевший рядом с шофёром, повернул голову, и Марьяна по орлиному профилю, породистому складу лица, седым усам, встопорщенному погону на дорогом генеральском кителе узнала Краснова. Он неожиданно улыбнулся и кивнул, отдавая ей, как поняла Марьяна, молодой матери с младенцем, приветствие.

— Генерал Краснов! — шепнула она, наклонившись к свёкру. — Рядом с нами!

— Иде? — выдохнул Тихон Маркяныч, шаря глазами. И вдруг выпрямился, сидючи козырнул!

Бывший атаман ещё раз благодарственно кивнул, прежде чем автомобиль тронулся, объезжая тихоходный обоз. Тихон Маркяныч, просияв от восторга, взял упущенные вожжи, растроганно вымолвил:

— Со мной поздоровкался... Войсковой наш атаман! Не погнушался... Хочь и бывший, а власть имеет! С ним мы бы, будь помоложе, энти Альпы вверх дном перекинули! Большина! Атаман от Бога! А с Домановым, мудилом гороховым, мух давить...

— Ты, дедок, дуже не размовляй, — оборвал его проходивший мимо подхорунжий-кубанец в походной потёртой черкеске сизого оттенка, с немецким автоматом на груди. — Кто дозволял атамана хулить?!

А сопровождающий рыжебородый урядник засмеялся, увидев на лице старика испуг, и добавил:

— Нехай буровит. Всё одно спихнём Доманова, а Шкуро атаманом поставим! Его и Власов поддержал. А Власов теперь над всеми стартует!

Тихон Маркяныч, хватившись, что и впрямь сболтнул лишнее, хотя сын предупреждал не делать этого, и, задетый насмешкой кубанцев, закочетился вдогон:

— И Доманов не отец, и Шкуро не сват! Под кубанца мы не пойдём! И без вас, галманов, не пропадём. Вы тольки на песни гожие...

— Ага, не пропадёшь... Вот через горы перелезем, тебе, старый брюзгач, энкавэдэшники язык быстро отчекрыжат! — пообещал урядник.

С каждым часом на шоссе, устремлённое к зубчатому хребту Карнийских Альп, с разных сторон стекались ручейки беженцев, пластунские эскадроны, верхоконные. И движение многоверстовой походной колонны по извилистой дороге вдоль реки Бут становилось всё медленней. В Палуцце, куда под вечер въехали Шагановы, вдруг затрезвонили колокола! Жители высыпали на улицы, ликуя и радостно крича. Их головы украшали веточки с листьями.

— Guerra finita! — злорадно крича и паясничая, подбежал к шагановской повозке красивый белозубый паренёк и выбросил руку. — Tedesco via![83]