— Мы живём недалеко. Кстати, если понадобится помощь моего отца, можешь к нему обратиться. Всегда, в любое время. Здесь, на Торговой улице, есть немецкая кондитерская, а рядом — аптека. Зайди и сошлись на меня, если что. Моя фамилия Вышинский. Запомнишь?

Дмитрий запомнил.

А вспомнил ли Андрей Януарьевич Вышинский в сентябре 1911 года, когда узнал о трагедии в Киеве, что несколько лет назад знакомился в компании молодых людей с Богровым? Конечно, вспомнил и даже сказал: “А на вид он был такой скромный и тихий...”

Из воспоминаний И.Г. Морозовой:

“О приезде в Баку Дмитрия Богрова местные эсеры вспоминали неохотно. Помнится, говорили, что Богров в Баку познакомился с Богданом Аслановым. Тот работал у нефтепромышленника Манташева, прекрасно знал французский и персидский и потому, бывало, ездил по поручению Манташева за границу. Богдан был у бакинской молодёжи на виду — воспитанный, образованный, внешность имел интересную. Рассказывали, что Богрова не раз видели в обществе Вышинского, Асланова-младшего, Бейбута Джеваншира (тот тоже был из богатой семьи, общался с революционерами), Черномазова и барышень из почтенных семейств города. Молодёжь собиралась на вечера в клубе нефтяных магнатов...”

Богдан Асланов... Что сегодня говорит это имя? Ничего существенного. А ведь Богдан был младшим братом Спиридона Асланова, возглавлявшего одно время при Кулябко уголовную полицию в Киеве. Погорев на каких-то тёмных делах, был снят с должности и отправлен в арестантские роты. Отбыв наказание, жил в Баку, но друга своего не забывал и часто наведывался в Киев. Ходили слухи, что у него налаженные связи в тамошнем преступном мире и это позволяет ему быть полезным киевским жандармам. Криминальная среда политических не признавала, и тайная полиция, когда ей было необходимо, пользовалась услугами уголовников.

* * *

Бакинская отлучка была для Дмитрия короткой. Уехал он в декабре 1907 года, вернулся в феврале 1908-го.

Сразу обратил внимание, что филёры его не преследуют. Подумал, они, наверное, не знают, что он вернулся.

А Кулябко, конечно, всё знал и был рад его возвращению. Чутьё полицейского, схожее с чутьём собаки-ищейки, подсказывало ему, что его отношения с Богровым со временем станут полезными.

Как настоящий охотник, он терпеливо ждал, когда очередная жертва попадёт в его капкан. Он был уверен: выигрывает тот, кто умеет терпеливо ждать.

Из показаний Д.Г. Богрова на допросе 2 сентября 1911 года:

“...Примкнул я к группе анархистов вследствии того, что считал правильной их теорию и желал подробно познакомиться с их деятельностью. Однако вскоре, в середине 1907 г., я разочаровался в деятельности этих лиц, ибо пришёл к заключению, что все они преследуют главным образом чисто разбойничьи цели. Поэтому я, оставаясь для видимости в партии, решил сообщить Киевскому охранному отделению о деятельности членов её. Решимость эта была вызвана ещё тем обстоятельством, что я хотел получить некоторый излишек денег. Для чего мне был нужен этот излишек — я объяснять не желаю. Когда я впервые явился в середине 1907 г. в охранное отделение, то начальник его, Кулябко, расспросил меня об имеющихся у меня сведениях, и, убедившись, по-видимому, что таковые совпадают с его сведениями, Кулябко принял в число своих сотрудников и стал уплачивать мне 100-150 р. в месяц. Тратил я эти деньги на жизнь, причём от отца своего в это время получал, кроме стола и квартиры, около 50 р. в месяц. В охранное отделение я ходил раза два в неделю...”