Начальник охраны был кладезем многих тайн империи, и потому знал всё, что могло интересовать государя.

— Так что они собрали на Столыпина? — произнёс вслух Николай II и открыл папку, чтобы получить ответ на этот вопрос.

На премьера было собрано многое.

Первыми лежали документы, рассказывающие об отце и старшем брате Петра Аркадьевича. Собирала их секретная служба давно и вовсе не потому, что они срочно понадобились. Такова была практика: документы стекались в особый отдел Департамента полиции на всех лиц, относящихся к верхушке государства, и даже на столбовых дворян, к которым и относился род Столыпиных.

Досье завелось ещё в прошлом веке. Указывалось, что тайная служба следила за перепиской отца Столыпина с поэтом Фетом и графом Львом Толстым, занимавшимся сочинительством. Ничего компрометирующего в той переписке не было, не было опасных положений. На статью Фета по аграрному вопросу лежала рецензия Дмитрия Столыпина, старшего брата Петра Аркадьевича, излагавшего личное мнение по затронувшему его вопросу. Молодой приват-доцент, оказывается, внимательно изучил точку зрения поэта, откликнувшегося на работу Победоносцева, будущего наставника Николая II.

Государь внимательно читал документ за документом.

Работа Победоносцева была посвящена аграрному вопросу. Казалось, к ней не придерёшься — Победоносцев, ставший потом “серым кардиналом” двора, мог свободно высказывать свои суждения. Но Фет, на статью которого клюнула охранка, касался вопросов власти — как править крестьянством, как строить государству свои взаимоотношения с общиной, как осуществлять реформы во имя “равенства и братства”. И молодой приват-доцент Столыпин вместо того, чтобы осудить разглагольствования философски настроенного поэта, пустился в рассуждения, сунулся поддерживать скрытый либерализм. Понятно, что полиции это не понравилось. Как понимать такие фразы: “крестьяне вообще бедны”? И к чему рассусоливания, затрагивающие основополагающее устроение государства? Не для того ли, чтобы обсудить его переустройство?

Государь перевернул страницы, касающиеся спора между “теоретиками”, и не стал вдаваться в подробности. Ему это было ни к чему. Его интересовало иное, если оно было в досье — суждения самого премьера и его переписка.

Про старшего брата Столыпина он подумал одной лишь фразой: “Ещё один Чернышевский! ” — и стал перелистывать документы дальше. Философские концепции брата Столыпина его не заинтересовали.

А о чём же витийствовал их отец? Ведь если дети о чём-либо философствуют, то наверняка подражая своим родителям? С кого же им брать пример?