Неизвестно, состоялся ли такой разговор на самом деле или в полиции состряпали такой документ специально, чтобы поссорить царя с премьером. Если это была фальшивка, то своей цели она достигла — государь, прежде всегда защищавший Столыпина в беседах перед супругой, перестал за него заступаться.

Информатор, сообщивший сей факт в охранное отделение, видимо, приврал. Вряд ли Столыпин стал бы высказываться таким образом, да ещё при Бобринском, с которым он не был таким уж близким человеком, учитывая, что исповедовали Они разные взгляды. И ещё один факт никак не вписывался в ту обстановку: Столыпин не играл в Английском клубе в карты, ибо времени у него на такие вольные занятия не было, слишком он был занят.

Доверительную информацию государю часто передавал Спиридович. И разговор в Английском клубе, и разговоры, состоявшиеся в других местах, не миновали его пристального внимания, когда он доводил их до сведения монарха.

Как Николай II мог перепроверить начальника секретной службы дворца, если ему полностью доверял?

Кроме “секретной комнаты” во дворце, в полиции существовала “чёрная” комната, о которой представление имели лишь несколько человек в империи — государь, министр внутренних дел, заведующий “чёрной комнатой”, где проводилась перлюстрация писем, и, пожалуй, директор Департамента полиции и командир корпуса жандармов. Вся информация, полученная незаконным путём, ложилась на стол министра внутренних дел, а после того, как он с ней ознакомился, отправлялась по назначению, чаще всего в секретный отдел Департамента полиции. Она никогда не пропадала и всегда доставлялась начальству своевременно.

А всегда ли была она верна?

Наверное, нет. И свидетельством тому разговор, который вели три человека империи, посвящённые в её тайны, — Дедюлин, Курлов и Спиридович. Именно они готовили государю бумаги, чтобы он знал сокровенные тайны своих подданных.

Просматривая чужие письма, противники Столыпина подбирали их так, чтобы у государя в целом сложилось о нём превратное мнение. Поэтому они долго читали тексты, выискивая в них даже незначительные фразы, которые могли бы навести на сомнения в искренности отношения Петра Аркадьевича к государю. Скажем, в письме близкого к Столыпину человека обязательно должна проскочить фраза, свидетельствующая, что человек этот считает: только Пётр Аркадьевич может спасти Россию, больше некому. Если глаз государя на этой фразе остановится и она ему не понравится, то присутствующий на докладе должен как бы невзначай заметить: “Видите, ваше величество, молятся только ему, забыв, что над премьером есть государь”. И от такого добавления речь пойдёт не о плохо выстроенной фразе, а о восхвалении первого министра. А кто из сильных мира сего любит, чтобы хвалили его подчинённого?