Ольга Борисовна никогда не замечала за мужем склонности к мистицизму и суевериям, а в это лето ей показалось, что он стал обращать внимание на самые незначительные совпадения, которые раньше его не занимали.

Съездив в Ригу на торжества по поводу открытия памятника Петру Великому, Столыпин вернулся в приподнятом настроении, с восторгом рассказывал о понравившемся ему городе.

...Лето подходило к концу, дни становились короче, по утрам воробьи слетались в стаю и от одного резкого движения руки разом вспархивали все вместе. Пётр Аркадьевич вспомнил вдруг, как отец говорил ему в детстве: если воробышки собираются вместе, то уже наступает осень.

Дни становились влажными, пасмурными.

Гуляя в саду, он сказал жене:

— Скоро уезжать, но ты не представляешь, как тяжело отрываться от Колноберже на этот раз. Никогда прежде мне не было так грустно. Здесь так тихо и хорошо...

Говорят, предзнаменований не бывает, но они есть, просто мы не придаём им значения и лишь после того, как что-то произошло, вспоминаем необъяснимые, удивительные знаки, потусторонние силы, хотящие нас предупредить, нам помочь, но мы своевременно не придали этому значения.

Провожали Петра Аркадьевича Столыпина с Кейданского вокзала. Поезд два раза трогался, но из-за какой-то неисправности останавливался и простоял целых полчаса, пока машинисты, копавшиеся в машине, устраняли неисправность. Наконец-то паровоз дёрнул вагоны, разбежался и увёз Столыпина в синюю даль, уходящую к горизонту.

Семья и родные долго стояли на перроне, провожая состав взглядом.

Мария вспоминала: какая-то неведомая сила не отпускала отца с вокзала, но он её преодолел и уехал, чтобы никогда больше не вернуться в родные места.

Игра

Игра

Чувствовал ли Столыпин, что вокруг накалилась обстановка, что слишком много у него врагов, стремящихся свергнуть его с пьедестала, на который он был возведён царём в трудные годы? Понимал ли, что стал для государя обузой, что своей энергией и напористостью мешает тихой, спокойной жизни, которой привыкли жить при дворе? Разве ответишь на эти вопросы.

Между тем трудные годы миновали во многом благодаря Столыпину. Империя оправилась от ран, нанесённых революцией. В Столыпине больше не нуждались, им, скорее, тяготились — слишком много энергии. Министерство, да и само правительство, могла возглавить любая другая личность. Желающих было немало.

Александра Фёдоровна, поддерживавшая Курлова, не раз говорила об этом супругу. В роли министра она, например, видела Курлова, который был если и не умён, как Столыпин, то послушнее и вернее.