Судьба распорядилась иначе. Пётр Аркадьевич больше в Петербург не вернулся. Вопрос, оставшийся при нём нерешённым, решал уже Коковцов, который и оставил воспоминания, запечатлев приведённый здесь монолог Столыпина. В нём видна правота Коковцова, но так ли было на самом деле, уступил ли Столыпин ему в вопросе Крестьянского банка, мы не знаем.

Уходя, Кривошеин уронил любопытную фразу, на которую следует обратить внимание:

— Хорошо, пусть пока я буду виноват во всём.

Что она значила? Что фактически виноват не он в том споре, а вина лишь пала на него, пока не разобрались окончательно с этим банком.

Правда, здесь попытались свалить ошибку на Столыпина — мол, он своей волей принял решение. Столыпин и хотел бы этого, но интересы людей, стоящих за банком, ему это не позволили, и вопрос, требующий его участия, был решён в его отсутствие. Они его и здесь одолели.

До отъезда в отпуск Столыпин принял доклад действительного статского советника, почётного лейб-хирурга, академика Рейна, председателя медицинского совета министерства внутренних дел. Георгия Ермолаевича Столыпин и уважал, и ценил ещё до того, как Рейн стал его пользовать из-за болезни сердца.

— А вы чересчур много работаете, — заметил доктор после доклада. — Сердце, дорогой Пётр Аркадьевич, не железное, оно тоже свой ресурс имеет. Надо бы вам отдохнуть...

— Я так и решил. Лето проведу в деревне, а в сентябре поеду в Киев, на торжества — памятник будут открывать императору Александру, и государь будет.

— Хорошо знаю этот город, Пётр Аркадьевич. Красив, знаете ли, Киев, как и Днепр, воспетый Гоголем. Но таких сложных в России городов, пожалуй, больше и нет.

— А что же в нём сложного? — удивился премьер.

— А вот сами подумайте, вспомните: там служил Судейкин, убитый впоследствии Дегаевым; там стреляла в театре в жандармского полковника Новицкого небезызвестная Дора Каплан; там на Бибиковском бульваре эсер Гершуни сговаривался с Коспорой об убийстве харьковского губернатора князя Оболенского; там было совершено покушение на Спиридовича, который в то время был начальником Киевского охранного отделения. Видите, какой он, Киев, богатый многими национальностями и излюбленный социалистами революционерами...

Пётр Аркадьевич поразился осведомлённости медика, который на первый взгляд не производил впечатления специалиста по охранному делу. Оказалось, что профессор хорошо знает не только медицину.

— Я, знаете ли, был избран там на кафедру в университете и поразился двум вещам. Во-первых, что возле университета всегда стоял сильный наряд военных и полицейских чинов — там судили каких-то местных революционеров. А, во-вторых, Пётр Аркадьевич, несмотря на жаркие дни в воздухе носились лёгкие снежинки. Мне они показались именно снежинками, и сильно, надо сказать, меня удивили. А это был пух из перин после еврейского погрома...