— Он предан тебе, — твердила она, — и это в нём импонирует. К тому же рьяный служака и всегда соблюдает инструкции. От него не приходится ждать конфликтов и скандалов.

Ники понимал, что супруга права. Но не сдавался, поддерживая Столыпина и по-прежнему считая его самым умным своим министром.

А окружение — супруга, Дедюлин, ряд сановников тихо и мягко внушали ему о первом министре нелестные мысли.

Когда говорят впервые — удивляешься, когда во второй раз — задумываешься, когда говорят часто — привыкаешь. В конце концов, государь решил, что премьер, действительно, засиделся в своём кресле и надо бы ввести в правительство новые веянья.

Столыпин стал раздражать Николая II.

Окружение добилось того, к чему стремилось. Поползли обычные слухи, что осенью Столыпин будет смещён и отправлен куда-то то ли послом, то ли наместником. Почему-то говорили о Франции, хотя все знали, что Пётр Аркадьевич предпочёл бы Англию, где при монархе правит парламент, что было для него давней мечтой. Предсказывали Кавказ — там всегда смута, волнения, беспокойство. “Там он будет при деле”, — говорили шёпотом придворные сплетники. Про дело упоминали не просто так — премьер им надоел своей деятельностью, от которой они не знали покоя.

Словом, участь Столыпина на словах была предрешена.

Вместо того, чтобы разрядить обстановку, поладить со двором, премьер-министр продолжал вести свою несгибаемую политику.

Как-то шеф жандармов Курлов имел разговор с обер-прокурором святейшего Синода Саблером. Он хотел откровенности и не скрывал, что Саблера поддерживает, в отличие от Столыпина.

— Вы, наверное, не знаете, но Пётр Аркадьевич был против вашей кандидатуры, — заметил генерал.

— Почему же не знаю, — возразил Саблер. — Но у него это не получилось. Пётр Аркадьевич предложил взамен непроходную фигуру и был бит.

Саблер говорил языком шахмат, но генерал его понял. Столыпин предложил хорошую фигуру, но уязвимую, чем и воспользовались его противники, настаивавшие на кандидатуре Саблера: протеже был родственником Столыпина, а усиливать влияние Петра Аркадьевича при дворе не хотели.

Курлов добивался расположения Саблера неспроста. Он намекнул, что намерен вступить во второй брак и ждёт разрешения церкви.

— Вам, Павел Григорьевич, с моей стороны отказа не будет, — заметил обер-прокурор.

Так в затянувшейся игре появилась ещё одна интрига.

Личная проблема, которую генерал Курлов намеревался решить с помощью Синода, заключалась в следующем. Несколько лет назад он развёлся, оставив жене небольшое отступное. В обществе прекрасно знали, что деньги, переданные Курловым жене, из её же наследства, но жест бывшего супруга состоял в том, что он её не обидел. Бедная женщина пробовала было добиться справедливости, но ведь справедливость в руках тех, кто её распределяет. Генерал был дружен с теми, от кого зависело решение вопроса, — спор у бывшей супруги он, конечно, выиграл.