“Относительно Киевского охранного отделения, начальником коего состоял женатый на сестре Спиридовича подполковник Кулябко, Спиридович дал блестящий отзыв, указывая на полную осведомлённость и точный учёт революционных деятелей, находившихся “в мёртвом наблюдении”, ввиду чего за Киев нет оснований тревожиться”.

Итак, чувство родственного долга было для любимца монарха выше заботы о государе и должностных обязанностей.

Комиссия нажимала на проверяемых, те выкручивались. Спиридович и Веригин утверждали, что за сношения с Богровым они не отвечали, так как в их прямые обязанности розыск не входил.

— Но вы принимали непосредственное участие в разработке сведений Богрова и выступали не в качестве добровольных слушателей...

— Да, мы присутствовали при беседах с Богровым, но решали вопросы не мы...

— Если признать ваши ответы правильными, — сделал вывод Трусевич, — то остаётся признать, что товарищ министра, приступая к осуществлению мер охраны, взял с собою адъютанта, двух секретарей, вице-директора департамента полиции и начальника секретной охраны, из которых, однако, ни один не должен был касаться розыска, составлявшего важнейшую отрасль возложенного на него поручения!

Обвиняемые не знали, что возразить.

Подобрались и к подполковнику Кулябко.

Поступив в 1892 году, после окончания училища, в полк, он через три с половиной года перешёл на службу в полицию. Был помощником начальника Киевского охранного отделения, а с 1906 года — его начальником.

Опять же странные факты выявила ревизия. Как только Кулябко вступил в должность начальника, Департамент полиции перестал получать сведения о борьбе с местными революционными организациями. Выяснилось, что Кулябко своих секретных сотрудников принимал не на конспиративных квартирах, как требовали правила, а в помещении охранного отделения. Встречаясь в отделении, сотрудники знали друг друга в лицо, более того — их знали городовые и даже швейцары!

Несоответственное состояние Киевского охранного отделения было выявлено Департаментом полиции ещё в 1908 году, когда приняли решение перевести Кулябко в департамент для письменных занятий, но кто-то свыше этому воспротивился. В 1909 году обозревший отделение генерал-майор Герасимов удостоверил слабую работу Кулябко, обнаружив, что ненадлежащую роль в отделении играет старший филёр Демидюк. Но опять начальнику отделения всё сошло с рук.

Прочитали переписку Кулябко с департаментом. Тон его писем был порой вызывающий. На недочёты он внимания не обращал, а когда с него требовали дополнительные сведения, то жаловался на департамент Веригину, Спиридовичу и самому Курлову.