Допросили агентов, сколько раз они получали деньги по ведомости.

— Один раз, — ответили те.

— А как понимать второй экземпляр?

— Об этом просил ротмистр Макаров. Говорил, распишитесь, на всякий случай, если кто испортит ведомость.

— Только по этому факту надо возбудить уголовное преследование Кулябко, — заключил Трусевич.

Казнокрадство было налицо.

Воровал государственные средства не только Кулябко, но и его подчинённые — когда ворует начальство, воруют все.

Один полицейский чиновник обозначал в денежной ведомости расходы на несуществующих секретных сотрудников, записывая их странные клички — “Водочный”, “Ликёрный”, “Пивной”... Чиновник изволил шутить!

Как на самом деле организовывалась в Киеве охрана государя и членов его семьи?

Нажали на полицейских и выявили полную картину, которая членов комиссии поразила.

Киевский полицмейстер объяснял, как вели себя высокие чины из столицы, ответственные за безопасность монарха, — он имел на руках донесения своих филёров, присматривавших за высокими гостями.

“Однажды поздно вечером Спиридович, вернувшись в гостиницу из сада в сопровождении двух кафешантанных певиц, занял вместе с ними в нижнем помещении этой гостиницы отдельный кабинет, в котором и ужинал, причём по окончании ужина одна из певиц уехала домой, а другая осталась у него ночевать”.

Трусевич усмехнулся на слово “однажды”:

— Они гуляли там каждый вечер!

И это была правда. Все вечера высокие персоны проводили в увеселительном заведении “Шато де Флёр”, которое им понравилось больше других в городе. Там умели принимать третей.

У жандармских офицеров, прибывших с царской свитой, была своя компания, в которой они и кутили, всегда до поздней ночи. Присоединялся к ним и Веригин, который любил разъезжать по квартирам певичек и возвращался от них в гостиницу под утро. Бывал с ним и жандармский офицер Сенько-Поповский, составлявший компанию другу.

Городовые докладывали: возвращаясь под утро в гостиницу “Европейская” на одноконном извозчике, Веригин, находясь в полном подпитии, выпал с дрожек около Николаевской улицы, а Сенько-Поповский возле здания Городской думы.

— А вот вам и жалоба местных властей! — возмущался Трусевич, показывая членам комиссии бумаги, поступившие из Киева. — Веригин остался должен извозчику триста рублей и, несмотря на телеграммы, долг не возвращает!

Внимательно изучив все обстоятельства дела, сенатор Трусевич заключил: “Оценка распоряжений должностных лиц, принимавших участие в осуществлении мер охраны во время Киевских торжеств, приводит к заключению, что вследствие допущения Мордки Богрова в сад Купеческого собрания 31 августа и на парадный спектакль в городской театр 1 сентября 1911 года возникла чрезвычайная опасность для вашего императорского величества и Богров получил возможность выполнить своё злодеяние в отношении покойного председателя Совета министров. Описанное положение, в котором оказался Богров, создалось при участии должностных лиц, ввиду чего распоряжения их в этой области должны быть отнесены к числу нарушений, имевших весьма важные последствия”.