Описанные деяния, заключающие в себе признаки преступлений, подлежащих рассмотрению в судебном порядке, вызывают необходимость к возбуждению против генерала Курлова, статского советника Веригина, полковника Спиридовича и подполковника Кулябки уголовного преследования по установленным в законе правилам.

О вышеизложенном приемлю долг всеподданнейше представить на благовоззрение Вашего императорского величества.

Вашего императорского величества верноподданный сенатор Максимиллиан Трусевич”.

Закончив дело спустя семь месяцев от его начала, Трусевич представил свои результаты государю. Мы можем прочитать все двадцать четыре тома, находящиеся в архиве, а также сам доклад в папке тёмно-зелёного сафьяна, на которой вытеснено название: “Всеподданнейший доклад сенатора Трусевича о произведённом им по Высочайшему повелению расследовании должностных лиц, принимавших участие в осуществлении охраны во время пребывания Его Императорского Величества в г. Киеве в 1911 г.”.

Трусевич о заговоре не сказал ни слова, всё больше о халатности и низком профессионализме чинов охраны. Он как бы говорил: смотрите, и этих лиц вы считали достойными высоких должностей!

Вокруг доклада завязалась бюрократическая возня.

Сторонники Столыпина разочаровались. Уж столько времени прошло, а новых фактов, исключая мелочей, не обнаружилось.

Но судебное колесо крутилось.

Первый департамент Государственного совета, ознакомившись с докладом, предложил обвиняемым дать новые письменные показания, что те и сделали. Естественно, они оправдывались.

Веригин, который держался на торжествах чуть ли не первым человеком из столицы, утверждал, что никаких обязанностей по охране на него не возлагалось. Богрова он видел и слышал, но как постороннее лицо. “Меня пригласили только на обед, — утверждал он, — подполковник Кулябко показывал мне лишь “интересный субъект”.

Спиридович отвергал все обвинения — он, дескать, занимался только охраной государя. По этой части, утверждал он, в Киеве всё обошлось благополучно, и, следовательно, к нему не должно быть никаких претензий — из факта встречи с Богровым нельзя признать его участие в политическом розыске на торжествах. Полковник с неким сарказмом писал в объяснении, что “...тогда надо признать, что я заведовал и всею охраной на железной дороге, ибо я присутствовал почти при всех докладах, делавшихся в пути генерал-лейтенанту Курлову офицерами жандармских железнодорожных управлений...”

И Курлов, как юркая мышь, искал щель, чтобы ускользнуть от наказания.

— Как командир корпуса жандармов я не обязан знать филёров провинциальных отделений.