Трусевич вынужден был поздравить его и сказать, что тоже надеется на дальнейшую службу.

— Но, видите ли, Пётр Григорьевич, — мягко продолжил он, — очень уж я устал, болен, доктора советуют взять немедленно отпуск и отдохнуть месяца два, не меньше, чтобы набраться сил для дальнейшей работы. Как только вы вступите в должность, я немедленно предоставлю вам Департамент полиции... — пообещал он.

“Попробуй не предоставь, — подумал про себя Курлов. — Я твои грехи и ошибки выложу перед Столыпиным, и будешь вертеться, как карась на сковороде”.

Подумал одно, а произнёс другое:

— Буду вам весьма признателен.

В хорошем настроении возвращался Курлов домой. Он чувствовал себя прекрасно, словно мигом помолодел лет на двадцать, даже насвистывал, как мальчишка.

В последний день декабря он получил письмо от министра внутренних дел, в котором сообщалось о высочайшем повелении: на Курлова возлагалось заведование Департаментом полиции. Департаментом духовных дел иностранных исповеданий и техническо-строительным комитетом.

— Вот так-то! — сказал вслух Курлов, читая письмо Столыпина.

Серая тетрадь

Серая тетрадь

Ещё раз перелистав страницы серой тетради, я внезапно обнаружил несколько записей, которые раньше упустил. Случается же такое: вроде лежит предмет на поверхности, прямо перед тобой, но остаётся незамеченным, потому что глаза твои не замечают его.

Обращая внимание на интересующие меня фамилии, я совсем не учёл некоторые, прежде незнакомые, на которые, по всем правилам, должен был обратить внимание в первую очередь.

Вот одна из таких фамилий — Базили. Похожа на итальянскую. Какое отношение она имела к русской истории? Кто был этот Базили, упомянутый неизвестным автором? Какое отношение он имел к личности нашего героя?

Оказалось, самое непосредственное.

В отечественной истории его фамилия, конечно, значится. К сожалению, в советскую эпоху упоминалась разве что в специализированных изданиях, да и то редко, потому что многие профессионалы о ней слышали впервые.

В секретариат редакции “Российской газеты”, где я работал в начале её основания, нередко захаживали историки, маститые и рядовые, которые приносили свои изыскания и статьи, — в начале девяностых годов, когда вдруг поднялась завеса над многими тайнами и открылись, правда, ненадолго, главные архивы страны, выяснилось, что слишком многое скрывалось у нас за семью печатями. Официальная история о многом умалчивала. Многое ей было невыгодно открывать, потому и зачитывалось в тот период буквально все население страны публикациями, появлявшимися на страницах газет и журналов. Всем хотелось правды.