Задул сильный ветер, и королевна поёжилась от холода. Глядя на свинцовые купола и розовые стены православного храма, она невольно поражалась их величественной нарядной красоте, но, скрывая восхищение, как бы невзначай, спросила на русском языке, который усердно изучала, шедшую по правую руку княгиню Анну:

— Что это за церковь?

— Собор Преображения Спаса. Здесь вас обвенчают, — сухо ответила половчанка.

Рослая рыжеволосая служанка осторожно сняла с плеч королевны кожух. Гида осталась в украшенном алмазными каменьями платье из багряного атласа.

— Можно... нам идти... быстрее... Холодно, — робко попросила она.

...Встав перед алтарём, Гида искоса надменно посмотрела на будущего супруга. Одетый в праздничный расшитый золотом кафтан широкоплечий молодец с тонкими чертами загорелого, обветренного в долгих путях и походах лица и плавной волной вьющихся рыжеватых волос казался королевне далёким, недоступным, явившимся откуда-то совсем из другого, неведомого ей доселе мира. Такими же были и глядевшие на неё с икон святые, и дьяконы в длинных стихарях, и певчие церковного хора.

Епископ Неофит в праздничных парчовых ризах прочитал на церковнославянском языке молитву, после чего жених и невеста обменялись обручальными кольцами. Их трижды обвели вокруг аналоя.

— Отныне вы муж и жена! — торжественно возгласил епископ.

«Как всё просто, буднично. Словно так и должно быть, — подумал вдруг Владимир. — Да так ведь оно и есть. Свадьбы, почитай, в сию пору едва не ежедень в соборе творят. То для нас с Гидою — праздник. А для епископа, иереев, для дьяконов, для певчих сих — будни»...

Площадь вокруг собора и княжеского дворца была заполнена толпами любопытствующих. Прямо во дворе перед княжескими хоромами стояли столы и скамьи для простого люда. По улицам без устали скакали конные биричи, созывая на пир всех, кто хотел разделить трапезу с Владимиром и его ближними. Широко, шумно праздновал князь Всеволод свадьбу сына. В городе уже говорили, сколь он добр и щедр к простым людям.

Новобрачных и гостей ждали обильные угощения. Отроки подавали на столы яства и наливали в чарки тягучее хмельное вино.

Всеволод произнёс долгую речь, рассыпаясь в похвалах и отмечая красоту и молодость снохи, но Гида, ещё плохо знавшая русскую молвь, почти ничего не понимала и только хлопала от удивления (почему на неё все смотрят?) своими красивыми, обрамлёнными бархатистыми ресницами тёмными глазами.

Одно за другим менялись на столах блюда. Близился пост, и гости наедались, словно стараясь впрок наполнить желудки мясом и рыбой. Порой иной боярин, чувствуя, как к горлу его подступает тошнота от непомерного обжорства, выходил на задворки терема, в сад, где выблёвывал лишнее, а затем возвращался за стол и продолжал трапезу, как ни в чём не бывало.