Святополк говорил вроде убедительно, и Гида не нашлась сразу что ответить. Всё же она возразила:

— Может, его стоит отпустить за выкуп?

— Возьмётся за старое, начнёт воевать! Разве можно такому, как он, доверять? — возразил тотчас Святополк.

— Я знаю князя Ольга как человека честного и благородного! — решительно заявила Гида. — Если он даст клятву, то не будет воевать с тобой и твоим отцом, князь Святополк! Кроме того, князь Ольг — крёстный отец моего маленького сына Гарольда.

— Ты назвала сына Гарольдом?! — Лицо Святополка выразило крайнее изумление. — И Мономах позволил?

Гида невольно рассмеялась.

— А что он мог сделать? Ведь рожала ребёнка я! — промолвила она. — Так звали моего отца. Его убили нормандцы. И потом... второе имя моего Гарольда — Мстислав!

Последнее слово, не привычное для англо-саксонки, Гида выговорила с трудом.

— А крестильное — Феодор, как у его деда, — добавила Гертруда. Видно, она уже всё вызнала о семье Владимира.

После трапезы они все вчетвером вышли на гульбище.

— Зря ты, Гида, хлопочешь об Олеге. Ворог он лютый! — сказала, стараясь быть вежливой под взглядом сына, Гертруда.

Святополк же добавил:

— О твоей просьбе я скажу отцу. Может, сделаем, как ты просишь. Но полагаю, что моя мать всё же права.

На том разговор об Олеге закончился. Гертруда спросила Гиду:

— Ответь мне, княгиня, придерживаешься ли ты нашей, латинской, веры? Или стала православной, как они? — указала она в сторону Святополка и Луты и зло добавила: — Схизматики!

— Я приняла веру мужа, но, честно говоря, не вижу большой разницы между латинским и греческим обрядом. — Гида с некоторым недоумением пожала плечами. — Все мы — христиане.

Если бы я не вышла замуж, то стала бы монахиней в обители Святого Пантелеймона в Кёльне. Я не один раз вносила туда богатые вклады.

— Это похвально, девочка моя! Никогда не следует терять связи с прошлым, — с одобрением заметила Гертруда. — Хотя с твоими словами можно долго и нудно спорить. Я не люблю православие! Не люблю ромейской хитрости и коварства! А между тем моя бабка была ромейской принцессой!

— А моя — англо-саксонской! — подала голос молчащая доселе Лута.

— Все мы — родственники, дальние или близкие, — задумчиво промолвил Святополк.