— И верно, Чудин, — поддержал Ян Вышатич. — Новый город супротив нас не выстоит. Без нас им некуда. Хлеб, почитай, весь с Киева да с Ростова им идёт.

— А если... — Всеволод прищурился. — Если Глеб со Всеславом сговорится?

Над палатой вмиг нависла грозная, тяжёлая тишина. Почесал затылок Чудин, закачал головой Ратибор, тупо уставился в пол Ян Вышатич.

Владимир, сцепив руки, сидел, затаив дыхание. Он был уже готов согласиться с боярами, но отцова мысль, казалось, ударила молнией в крытый скатертью стол. Как же они не додумались?! Прав, прав отец! Надо уметь заранее предугадывать возможную опасность, надо сопоставлять, просчитывать. Он, Владимир, этого пока не умеет. И не только он — ни Чудину, ни Яну, ни Ратибору не пришла в голову такая простая и умная мысль. В эти мгновения Владимир понял: вот в чём князь должен превосходить боярина! Не только в правах своих, но допрежь всего — в державной мудрости, в умении смотреть на вещи и дела шире, глубже, дальше. Иначе не князем будешь — подручным у этих вот разряжённых в шелка и аксамит богатеев. И земля Русская тогда претерпевать будет великие несчастья и бедствия...

Изяслав растерянно осмотрелся, насупился, исподлобья взглянул на примолкшего брата.

Всеволод, улыбнувшись, сказал:

— Брат, княже великий! С Глебом — дело неспешное. Послать людей надо в Новгород, выяснить, как там и что. Вот тогда и решим, что делать.

И снова согласно загудели, закивали бояре.

— Теперь об Олеге, — продолжил Всеволод. — Как с ним быть?

Он обвёл взором оживившихся бояр.

— Князя Ольга свёл я со Владимира-на-Волыни! — строго изрёк Изяслав. — Посадил его в поруб!

Опять тяжёлая тишина воцарилась в палате.

«Оно, верно, и правда, — рассуждали, мрачнея, бояре. — Но куда ж такое годится — в поруб? Вон Всеслава Полоцкого посадили тогда, а чем кончилось? Бунтом, встанью!»

Иная мысль будоражила ум князя Хольти. Помнил он, конечно, давешний разговор с Гидой, но волновало его другое.

«Нельзя оставлять Олега у Изяслава в руках. Придёт время, и простит брат крамольника по своему мягкосердию. Тут и Олеговы доброхоты постараются, все уши ему прожужжат. И получится тогда так, что оба они, Изяслав и Олег, против меня будут. Тогда не удержать мне ни Чернигова, ни Переяславля».

Всеволод решительно оборвал молчание.

— Дозволь, княже великий, иное тебе присоветовать. — Он на мгновение замолк, словно собираясь с мыслями, и затем чётко, медленно, ровным голосом проговорил: — Что Олега с Волыни свёл, это ты верно сделал. Но лучше передай его мне. Пусть живёт пока в Чернигове праздно. Пойми, брат. У Олега много на Руси друзей, доброхотов, сторонников. Посадишь его в поруб — озлобишь Глеба. И не только его. Найдутся такие, кто вспомнит Всеславово полонение, скажет: за старое взялся князь Изяслав. Снова встань пойдёт, а тут и поганые рядом, тут и Всеслав. Обожди, княже великий. Пусть поживёт Олег в Чернигове. Я за ним там присмотрю. А пройдёт лето-другое, дадим ему какой захудалый стол. Муром или Рязань.