— Ставр Годиныц. Всё посадницество мыслит полупить. Ещё Олександр.

— Ну, так, — протянул медленно Яровит.

Кусая губы, он перебирал пальцами цветастые чётки, косил взглядом в сторону, размышлял.

Наконец, спросил умолкшего Славяту прямо:

— А почему ко мне ты пришёл?

И Славята, лукаво улыбнувшись, ответил:

— Посадник добрый Нову Городу нужен. Щоб и о земле заботу имел, и от княжого гнева избавить мог, и суд праведный творил.

— Ну, так, — повторил Яровит.

Он задумался. Говорить или не говорить пока об их разговоре князю Всеволоду? Как бы чего худого не помыслил князь. А то скажет: домогается Яровит власти, над другими возлететь хочет. Опасную затею выдумали они в Новгороде.

И, словно угадывая сомнения Яровита, Славята промолвил:

— Пойдём, боярин, со князем Всеволодом побаим. Он Глеба страсть как не любит!

На том и порешили.

...За окном в высокой траве стрекотали кузнечики. Со Стрижени тянуло вечерней прохладой, слышно было, как тихо плещут волны.

Сидели втроём при свете свечей и, словно в зернь[298] играя, выкладывали друг перед другом мысли.

Всеволоду нравилось предложение Яровита и Славяты. Он знал: так или иначе, раньше или позже, но Новгород окажется под рукой Изяслава. А Яровит — его, Всеволода, человек. И если вятшие мужи прочат его в посадники, то лучше и быть не может. Вот только... Как осилить Глеба?

— Ты, княже, о том ся не заботь. Есь у мя люди верные. Отворим врата крепостные, — убеждал Славята, и Всеволод согласно кивал.

Да, дело было стоящее.

...Обмакнув перо в чернила, князь писал на листе харатьи грамоту. Писал в Туров, Святополку.

Не довольно ли прозябать сыновцу в пинских болотах, не настал ли час искать себе лучшего стола на Русской земле?

К грамоте подвесили красную печать на шёлковом шнурке. И ещё до рассвета Славята, оседлав лучшего дружинного коня, в сопровождении отряда черниговцев выехал со Всеволодовой грамотой в Туров. Оттуда путь его, уже вместе со Святополком (который, конечно же, согласится обменять захолустный Туров на Новгород с его богатством!) лежал в Киев, ко князю Изяславу. Там же, в Киеве, должен был к тому времени оказаться и Яровит.