Понимая, что многого от Гертруды и Святополка ей не добиться, Гида вскоре вежливо попрощалась с гостеприимными хозяевами и вернулась к себе. Как оказалось, Всеволод и Владимир уже знали о её визите.

— Без моего совета не ходила б туда. Только ведь замирились, — посетовал Мономах.

— Я что, своей воли не имею?! — вспыхнула тотчас Гида. — Не бойся, не столь глупа, не опозорю тебя перед родственниками!

— Полно вам, дети мои, браниться! — пресёк спор Всеволод. — Завтра созывает брат мой Изяслав в палате совет. Попробую я об Олеге похлопотать. Может, удастся освободить его из йоруба.

— Спасибо, княже! — Гида отвесила ему поклон. На свёкра она посмотрела с благодарностью, на Владимира же — с лёгкой укоризной.

Всеволод слабо улыбнулся снохе в ответ.

Глава 90 ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС

Глава 90

ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС

В великокняжеских палатах было тепло, светло и тихо. Чуть слышно потрескивала в подсвечнике тонкая свеча. Из забранного слюдой окна струился ласковый вечерний свет. Всеволод и Владимир молча сидели на скамье за крытым цветастой скатертью столом. Ждали Изяслава, и ожидание это казалось Владимиру долгим, пустым, он начинал волноваться и в нетерпении сжимал пальцы.

Всеволод, в отличие от сына, держался спокойно и бесстрастно смотрел в окно. Владимир в который раз мысленно отметил умение отца скрывать внутри себя все побуждения и переживания.

Был ли он, князь Хольти, всего несколькими днями назад уступивший киевский «злат стол», так уверен в себе? Вряд ли. Просто выработанная с детских лет привычка казаться невозмутимым в самые тяжёлые, решительные, переломные мгновения жизни всякий раз позволяла Всеволоду создавать впечатление своей неуязвимости, своего величия, и это как-то неприметно, постепенно вынуждало других людей подчиняться его словам, его воле, его желаниям.

Но вот Изяслав появился в дверях. Всеволод и Владимир молча поклонились ему как старшему. Следом за Изяславом в палату вошли бояре и воеводы. Были здесь Ян и Путята Вышатичи, Чудин с братом Туки, Порей, Орогаст, Перенит, Коницар, Всеволодов боярин Ратибор. Когда они расселись по скамьям вокруг стола и около стен, Изяслав прервал молчание и рассыпался в похвалах брату:

— Ты показал, Всеволод, любовь ко мне, ибо возвёл меня на стол мой и назвал старшим. Пото и я топерича не помяну первой злобы. Ты брат мне, а я — тебе, и голову свою положу за тя!

Бояре одобрительно загудели. Всем им надоели долгие войны и раздоры, когда завтра не знаешь, чья будет перемога: Изяслава ли, Всеволода или Всеслава Полоцкого. Хотелось покоя, порядка, тишины. У каждого боярина закупы и холопы трудятся на ролье, у каждого табуны коней, стада скота, обширные вотчины в разных концах Руси — сидеть бы, посылать тиунов в сёла, собирать дани, наполнять амбары житом, дома — иноземной дорогой рухлядью, а тут — распри, усобья. Приходилось отрывать мужиков от пашни, тратиться на оружье и доспехи, самим вдевать ногу в стремя и идти на рать. Хорошо, если отныне всё переменится и будет, как в прежние времена, в золотые годы княжения Великого Ярослава.