— Может, порешим миром? — спросил князь Владимир, с глубоким сомнением глядя на злобно гудящую толпу защитников города. — Эй, Годин! Поезжай наперёд, попробуй столковаться.

Обладавший сильным голосом Годин тотчас послушно выехал к воротам. Приложив ладони ко рту, он зычно прокричал:

Открывайте врата, люди черниговски! К чему ратиться нам?! Не вороги ж, не поганые!

Из окошка стрельницы высунулась голова тысяцкого Воеслава.

— Скажи князьям своим: не холопы мы им! И пущай на Чернигов они не зарятся, но ступают, откудова пришли! Не их се вотчина!

Со стены полетели новые насмешки и ругательства.

Годин поспешно поворотил коня.

— Видать, стойко будут биться, — хмуро выдавил из себя Владимир.

К ним подъехал воевода Иван.

— Задумка есть, княже, — лукаво подмигнув, сказал он. — Послушай-ка вот. Я ведь многое в жизни повидал, худому, чай, не научу. Испробуй поджечь посад. Стрелы огненные пущай ратники твои мечут. Сдаётся мне, пожара они поболе, чем нас, боятся. Своя рубаха, она завсегда к телу ближе. А как побегут тушить, тут сумятица, переполох. Взберёмся тогда на стену, похватаем Воеслава и прочих смутьянов.

— Что ж, испробуем, воевода, по совету твоему содеять, — согласился Владимир. — Эй, стрельцы! Стрелы огненные пущайте! Чрез стену чтоб, на дома! И вборзе начинайте, не стряпая!

Десятки стрел с горящей, пропитанной смолой паклей взмыли в воздух. Смоляне и ростовцы были мастера своего дела, не отстали и новгородцы, ведомые Яровитом. Сам посадник выпустил из лука несколько стрел через стену.

Город окутался дымом. Откуда-то справа, со стороны Стрижени вырвался, взвился ввысь смерчем столб огня.

— Пожар! Пожар! Дома горят! — раздавались со стены вопли.

Видно было, что в рядах обороняющихся воцарилась растерянность. Люди бестолково метались из стороны в сторону, не слушая приказов Воеслава и оставленного Олегом в городе воеводой Ратши. Если бы был сейчас с ними князь, то ему бы повиновались беспрекословно, но Олег и Борис ушли в степь, а на окрики бояр и дружинников не обращали внимания, слова их приказов тонули в общем непереставаемом гуле.

Ратша, надрываясь, орал что было мочи, одного мужика ударил в морду, другого, не выдержав, полоснул мечом. Это был конец обороны внешних укреплений. Посадские схлынули со стены и побежали тушить пожар, от Ратши отскакивали, как от чумы, а он всё носился по заборолу, срывая в крике голос, весь чёрный от копоти.

Снизу раздавались мерные удары порока. Ростовцы ломали ворота, слева от Ратши бой кипел уже на стене. Молодец-богатырь поспешил на выручку своим, перебегая по лестницам через стрельницы и надвратные башни. Но было поздно. Восточные ворота со скрежетом поддались, распахнулись, и толпа осаждавших с победными кликами ворвалась в посад. Ратша стремглав бросился вниз. Что-то круглое скатилось по лестнице и упало у его ног.