— Холодает, — поёжилась, кутаясь в дорогой меховой кожух, Ирина. Она ушла вглубь сада, а маленькая жена Святополка, взяв под руку Гиду, потянула её к воротам:

— Давай сходим на стену. Там мой муж, он расскажет все новости.

Они потребовали у воротника отпереть широкие провозные ворота дворца и, громко стуча кожаными сапожками по дощатой мостовой, поспешили к башне детинца.

«Странно, — подумала вдруг Гида. — Вот сидим здесь: я — англичанка, Гертруда — полька, Лута — чешка, Анна — половчанка. Все из разных земель, по-разному говорим, одеваемся, слова русские коверкаем безобразно. Но всё равно — вместе, жмёмся друг к дружке. Будто сёстры. А, скажем, Магнус, Эдмунд, родные братья, совсем чужими стали».

Они поднялись на глядень. По стене гулял ветер, с головы жены Святополка едва не слетела обшитая мехом парчовая шапочка. Княгиня взвизгнула, поправляя выбивающиеся из-под убруса пряди иссиня-чёрных волос.

«Вот ведь немолода. Но, говорят, богата. Из-за того и взята в жёны». — Гида смотрела на миниатюрное, миловидное, густо набеленное лицо Луты с живыми голубоватыми глазами, небольшим вздёрнутым носиком уточкой и узким, выступающим вперёд подбородком.

Об их приходе страж-туровец доложил Святополку. Молодой новгородский князь высунулся из оконца стрельницы, сказал:

— Сей же час выйду к вам. — И через несколько мгновений, нагибаясь под низенькой дверью едва не в половину огромного своего роста, подошёл к заборолу.

Он был в тёмно-синем кафтане с перетянутыми серебряными обручами долгими рукавами и в плосковерхой войлочной шапке. Длинная узкая борода его колыхалась под порывами ветра.

— Вопросить пришли, петли новых вестей? Есть вести. Чернигов обступили отец со стрыем, наружный город взяли, посад выжгли. А дальше проведали: идут Олег с Борисом к Чернигову со свежей ратью. В Тмутаракань ходили набирать, крамольники! Ну, а наши пошли встречь, заступили им путь. А твоего Владимира, княгиня Гида, хвалят — он со своими воинами Восходние ворота в Чернигове проломил. Ну да он в ратном деле сверстен. Вот всё покуда. Вы бы, сердешные, ступали вниз. Мало ль чего! — Святополк говорил громко, почти кричал, слова его относило ветром.

Гида взмолилась:

— Прости, князь! Дозволь, походим мы ещё тут. В хоромах скука, тоска!

— Ну, ходите, — усмехнулся, пожимая плечами, Святополк. — Токмо недолго чтоб. Мало ли чего, — повторил он. — Я ведь не в зернь здесь играть оставлен.

Он повернулся и загромыхал боднями по переходу.

— Пойдём на другую сторону. Там, где Днепр виден, — предложила Гида.

Лута затрусила за ней следом, прихрамывая и опираясь на тонкий резной посох.