– Партийные работники плохо следят за эвакуацией. Их работа неэффективна. Полагаю, нужно об этом доложить.

Угроза срабатывает: уставшая партийка выпрямляет спину и коротко кивает:

– Да. Вы правы. Я буду бдительнее.

– Хорошо.

С колотящимся сердцем Вера проходит мимо нее и поднимается в поезд. Каждую секунду она ждет, что кто-то догонит ее, назовет самозванкой и вытащит наружу.

Но никто за ней не приходит, так что она замедляет шаг, идет про вагону, вглядываясь в детские лица. Как селедки в бочке, дети теснятся на серых лавках. Сейчас лето, но все в шапках и пальто; их матери об этом молчат, но ни одна не верит, что дети вернутся домой через пару недель. Маленькие лица лоснятся от пота и слез. Все до ужаса тихие. Никто не болтает, не смеется и не играет – дети просто сидят, онемевшие и напуганные. Есть в вагоне и несколько женщин. Сопровождающие, воспитательницы из детских садов и, должно быть, пара таких, как Вера, – тех, кто неспособен ни отпустить детей, ни пойти против государственного указа.

Она старается не думать о том, что натворила и что теперь будет с ее семьей. Без ее зарплаты им не прожить…

Поезд будто пробуждается ото сна. Звучит гудок, и вагон приходит в движение. Не решаясь взглянуть чужим детям в глаза, Вера идет от скамьи к скамье, вагон за вагоном.