– Мама!

Сквозь дребезжание поезда до нее доносится звонкий голос дочери. Вера продолжает идти и добирается до узкой скамьи, на которой, прижавшись друг к другу, сидят ее дети – слишком маленькие, чтобы дотянуться до окон.

Она опускается на скамью, сажает их к себе на колени и осыпает поцелуями.

На круглом личике Левы, взмокшем от пота, дорожки от пролитых слез и грязные разводы, Вера не представляет, когда они появились. Но сейчас он не плачет. Вера боится, что в его душе что-то сломалось, что он больше не тот наивный ребенок, каким был до прощания на перроне.

– Ты сказала, нам надо уехать.

В горле у Веры встает ком, и ей удается только кивнуть.

– Я держала его за руку, мамочка, – серьезно говорит Аня. – Ни разу не отпустила.

Как и подобает сознательному советскому гражданину, Вера не оспаривает решений правительства. Раз Сталин пожелал защитить детей, отослав из города, она посадила их в поезд. И хотя, поехав с ними, она проявила недоверие к государству, но чем дальше они отъезжают от Ленинграда, тем незначительней ей кажется ее проступок. Она доедет с детьми до пункта назначения и убедится, что там безопасно, а потом вернется к работе в библиотеке. Если повезет, ей хватит на все про все пары дней. Она объяснит начальнице, что выполняла гражданский долг: содействовала эвакуации, предписанной партией.