После работы Вера возвращается в их промозглую квартиру, и в шесть часов семья садится ужинать. Ужином, впрочем, это не назовешь. Клубень картошки, если повезет, и немного водянистой гречневой каши – больше воды, чем крупы. Дети без конца жалуются и просят есть, а мать надсадно кашляет в уголке…

В октябре выпадает первый снег. Когда-то это была радостная пора: люди семьями спешили в парки, дети строили снежные крепости и барахтались в сугробах. Но во время войны все иначе. Теперь, глядя на снежинки, люди видят белые крупицы смерти, засыпающие их разрушенный город. Все оборонительные сооружения – «драконьи зубы», траншеи, противотанковые ежи – застилает прекрасный снежный покров. Город снова обрел красоту, превратился в сказочную страну с арочными мостами, покрытыми льдом каналами и белоснежными парками. Если не замечать разрушенные дома и груды обугленных кирпичей, то даже не скажешь, что в разгаре война… В семь вечера им об этом напоминают. В это время немцы начинают обстрел. Каждый день, как по часам.

После первого снегопада зима уже не отступает. Промерзают водопроводные трубы. Обледенелые трамваи застыли в сугробах. На дорогах больше не встретишь ни танки, ни грузовики, ни даже солдат. Только бедные женщины вроде Веры – кутаясь в платки, они бредут, точно беженцы, по белому городу в поисках еды. Даже собак и кошек в Ленинграде теперь не найти. И почти каждую неделю урезаются нормы по карточкам.