Вера крепче обнимает детей.

– Жила-была девушка, – начинает она, стараясь унять дрожь в голосе, но не может перестать думать о том, что могло сегодня случиться. Она могла потерять их. В ушах до сих пор стоит страшный свист падающих рядом бомб.

– Ее зовут Вера, – сонно бормочет Аня, прижимаясь к ней. – Да ведь?

– Ее зовут Вера, – благодарно подхватывает она, – бедная крестьянка, почти никто. Конечно, ей это пока неизвестно…

– Ты молодец, что рассказываешь им про себя, – говорит мама, когда Вера входит в кухню.

– Больше я ничего не смогла придумать.

Она садится напротив матери за расшатанный стол и закидывает ногу на пустой стул. Хотя окна закрыты, на языке все равно ощущается привкус пепла, а в воздухе стоит все та же сладковатая гарь. Улицу видно только кусочками, в тех местах, где газетная бумага отошла от стекла и повисла; город окрашен уже не в багровый, а в блеклый золотисто-оранжевый цвет с примесью серого.

– Помнишь, какие чудесные сказки мне рассказывал папа?

– Я предпочитаю такое не вспоминать.

– Но…