– Сегодня дуранда, – говорит Вера.

Аня хмурится:

– Только не это.

Сердце у Веры болезненно сжимается. Она бы все отдала, чтобы принести им картошку, масло или гречку. Но приходится довольствоваться дурандой. Неважно, что прежде она шла на корм скоту, что на вкус все равно что опилки и разрубить ее можно лишь топором, настолько она жесткая. Они готовят из ее стружек оладьи, которые и в рот-то с трудом возьмешь. Но все же это хоть какая-то пища.

Вера понимает, что бесполезно пытаться утешить детей. С тех пор как выпал снег, она убеждалась в этом не раз. Ее дети должны быть сильными и храбрыми, как и все в Ленинграде, без толку канючить и плакать о том, чего все равно нельзя получить. Она подходит к опрокинутому стулу и отламывает еще одну ножку. Расколов ее надвое, засовывает в буржуйку и ставит кипятиться воду, набранную в Неве. Добавляет в воду дрожжи, так удастся хоть чем-то заполнить желудки себе и детям. Это, конечно, поможет ненадолго, но хоть немного притупит голод.

Она наклоняется к Леве, чувствуя, как скрипят колени, и кладет ладонь на его кудрявую голову. Волосы сына, как и у всех, свалялись от грязи. Теперь мытье – это роскошь.

– Сегодня я расскажу продолжение сказки, – говорит она, надеясь, что Лева оживится, но он лишь вяло кивает: