– Папа?
– Папа?
Саша наклоняется и легким движением поднимает обоих на руки, будто они не тяжелее пушинок. Квартира впервые за много месяцев оглашается детским смехом. Дети, как щенята, вертятся у Саши на руках и борются за его внимание. Он переносит их поближе к печке, и Вера вслушивается в их лихорадочные голоса.
Саша наклоняется и легким движением поднимает обоих на руки, будто они не тяжелее пушинок. Квартира впервые за много месяцев оглашается детским смехом. Дети, как щенята, вертятся у Саши на руках и борются за его внимание. Он переносит их поближе к печке, и Вера вслушивается в их лихорадочные голоса.
– Папочка, я научился разжигать печку…
– Папочка, я научился разжигать печку…
– А я умею рубить дрова…
– А я умею рубить дрова…
– Ветчина! Ты принес ветчину!
– Ветчина! Ты принес ветчину!
Вера опускается на кровать возле матери; та с трудом улыбается.
Вера опускается на кровать возле матери; та с трудом улыбается.
– Он вернулся, – шепчет мать.
– Он вернулся, – шепчет мать.
– И принес нам еды.
– И принес нам еды.
Мать безуспешно пытается сесть. Вера помогает ей, поправляет подушки, наклонившись, она чувствует зловоние, которым отдает дыхание матери.
Мать безуспешно пытается сесть. Вера помогает ей, поправляет подушки, наклонившись, она чувствует зловоние, которым отдает дыхание матери.
– Побудь сегодня с семьей, Вера. Без очередей, без походов к Неве за водой. Без войны. Отдохни. – Мама откашливается в серый носовой платок. Обе притворяются, что не видят крови.
– Побудь сегодня с семьей, Вера. Без очередей, без походов к Неве за водой. Без войны. Отдохни. – Мама откашливается в серый носовой платок. Обе притворяются, что не видят крови.