И все же Вера сбрасывает с себя одеяла и перелезает через постанывающих во сне детей. Мама, которая лежит на другом краю, не издает ни звука, только еле заметно сдвигается влево. Теперь, когда так холодно, они укладываются все вместе на кровати, на которой прежде спала бабушка.

Вера делает шаг к печке. Кровать стоит чуть ли не вплотную к буржуйке. Почти всю мебель они сдвинули в угол – теперь это бесценное топливо. Вера достает топор и колет на щепки то, что осталось от ее кровати. Затем растапливает маленькую буржуйку и ставит кипятиться воду.

Пока вода закипает, она опускается на колени в темном уголке кухни и, приподняв одну из половиц, пересчитывает запасы в тайнике. Этим она занимается каждый день, а иногда и по четыре раза на дню. Нервная привычка.

Мешок лука, полбутылки подсолнечного масла, немного дуранды, почти пустая емкость с медом, две банки огурцов, три картофелины и последние крохи сахара. Она осторожно достает крупную желтую луковицу и банку с медом и возвращает половицу на место. На завтрак она сварит пол-луковицы и добавит всем в чай по капельке меда. Она отсыпает немного заварки, когда раздается стук в дверь.

Сперва она не узнает этот звук, настолько он стал непривычным. Ленинградцы больше не ведут беседы друг с другом и не ходят в гости к соседям. По крайней мере, никто не приходит к ним – вся семья здесь, в квартире.