– Завтра у тебя день рождения, – говорит она.

– Двадцать шестой.

Она приникает к нему, и он обнимает ее. Пару часов они могут побыть обычной семьей, решившей погулять в парке. Детский смех привлек людей: они смотрят через ограду, как пациенты сумасшедшего дома. В городе давно уже никто не слышал, как смеются дети.

Это лучший день в жизни Веры – как ни странно это звучит. Пока она идет к дому под руку с мужем, события этого дня сияют в ней золотистым свечением, она постарается как можно бережнее сохранить их в памяти. Долгие месяцы ее будет греть этот свет.

Но, войдя в квартиру, Вера сразу же чует неладное.

Здесь темно и ужасно холодно – настолько, что дыхание вылетает облачками пара. Вода в кувшине на столе подернулась ледяной коркой, а на железной печке в сумраке белеет иней. Буржуйка погасла.

Вера слышит мамин кашель и бросается к ее кровати, Саше она кричит, чтобы он растопил печку.

Мама тяжело дышит, с присвистом и каким-то бульканьем. Такой звук бывает, когда перезрелые фрукты продавливают сквозь сито. Лицо у матери точно лежалый снег. Кожа вокруг рта потемнела и отдает синевой.

– Верочка, – шепчет она.

Или Вере послышалось?