Да и опасно впускать людей в дом. Кто-то готов и убить за грамм масла или ложку сахара.

Вера берет топор, прижимает его к груди и приближается к двери. Сердце стучит так бешено, что голова начинает кружиться. Впервые за много месяцев она забывает, что голодна. Дрожащей рукой она тянется к ручке и поворачивает ее.

На пороге, словно кто-то чужой, стоит… он.

Вера во все глаза смотрит на него и трясет головой. Теперь и она, как мама, до того голодна и больна, что начала видеть призраков. Топор с глухим стуком падает на пол.

– Верушка? – произносит он.

Услышав его голос, она пошатывается, ноги больше ее не держат. Если это смерть, то она готова покориться, – и когда он подхватывает ее и сжимает в объятиях, она не сомневается, что и правда мертва. Он не позволяет ей упасть, его теплое дыхание на ее шее. Ее не обнимали уже так долго…

– Верушка, – повторяет он, и в голосе его недоумение и тревога. Он не понимает, почему она молчит.

Вера смеется. Картонный, надтреснутый смех, словно заржавевший без применения.

– Саша, ты мне чудишься?

– Я правда здесь.