– Ладно, – сказала она, – пойдем.

Наклонившись, она поцеловала мать в мягкую морщинистую щеку. Ее волосы пахли шампунем с отдушкой из розовых лепестков – Мередит никогда не думала, что мама может использовать шампунь с ароматом. Впервые в жизни крепко обняв ее, она шепнула:

– Сладких снов, мам.

До самой двери, выходя из каюты, Мередит ждала, что мама окликнет их, попросит остаться еще ненадолго, но больше никаких откровений не последовало. Мередит с Ниной вернулись к себе. В задумчивом молчании они по очереди приняли душ, почистили зубы и, переодевшись в пижамы, улеглись, каждая в свою кровать.

Все взаимосвязано – вот что поняла Мередит. Ее жизнь и жизнь мамы. Их объединяет нечто большее, чем родство. Общие склонности, а может, и темперамент. Она почти не сомневалась: то горе, которое в итоге сломило маму, превратило ее из Веры в Аню, наверняка сломило бы и ее.

– Как думаешь, что стало с ее детьми, Аней и Левой? – спросила Нина.

Ее вопросительный тон раздосадовал Мередит: такую реплику нельзя было игнорировать. Прежде, до этой поездки и всех открытий об их семье, она бы вспылила или сменила тему – что угодно, лишь бы не чувствовать боль. Но теперь она кое-что поняла: боль следует за тобой всегда и везде, и сбежать от нее невозможно.

– Я боюсь даже строить догадки.

– Что будет с мамой, когда она расскажет историю до конца? – тихо спросила Нина.

Этот вопрос беспокоил и Мередит.

– Я не знаю.

Согласно путеводителю, Ситка не только один из красивейших городов на Аляске, но и может похвастать богатой историей. Двести лет назад, когда Сан-Франциско был безвестным городком в Калифорнии, а Сиэтл – чередой холмов, заросших хвойными лесами, в этом тихом прибрежном краю уже работали театры и клубы, а элегантные мужчины в бобровых шапках теплыми летними вечерами пили водку. Ситка сгорела в пожаре, была отстроена заново, и в ее облике читались следы одновременно русской, тлинкитской и американской культур.

Из-за мелководья к берегу не могли подходить большие круизные корабли, поэтому к Ситке, словно к прекрасной женщине, приплывали на небольших лодках. В гавани Нина снимала, снимала и снимала. Мало где она встречала столь же первозданную природу. Виды ошеломляли: голубое небо, золотистое солнце, сапфирово-синяя водная гладь и лесистые островки, точно россыпь нефритов над тихой поверхностью моря. Позади высились горы, покрытые снежными шапками.

На берегу Нина закрыла объектив и оставила камеру болтаться на шее.

Мать, прикрывая глаза от солнца, смотрела на панораму города. Отсюда был виден высокий шпилеобразный купол, устремленный к небу и увенчанный православным крестом.