Нина машинально подняла камеру. Глядя на маму через видоискатель, она отметила, как смягчилось выражение ее лица, когда она смотрела на купол с крестом.

– Что ты чувствуешь, мам, глядя на него? – спросила Нина, подходя.

– Прошло уже столько лет, – ответила мать, не сводя глаз с купола. – Он напоминает мне… обо всем.

С другой стороны к ним подошла Мередит, и втроем они присоединились к группе пассажиров с их корабля. Поднимаясь по Харбор-роуд, они повсюду встречали следы русского прошлого Ситки: таблички на домах, вывески магазинов, названия блюд в выставленных снаружи меню ресторанов. На одной из площадей города даже возвышался тотемный столб с двуглавым орлом.

Хотя на каждом шагу что-то напоминало о родине матери, она за всю дорогу не проронила почти ни слова. И только когда они вошли в собор Архангела Михаила, она внезапно пошатнулась – и не упала лишь потому, что Нина с Мередит подхватили ее с обеих сторон.

Внутри собора повсюду сверкала позолота. Тут были и старинные иконы на деревянных досках, и великолепные лики в серебряных и золотых окладах, покрытых драгоценностями. Белый иконостас со сводчатыми вратами украшала искусно выполненная позолоченная лепнина, а вдоль стен храма были выставлены богато расшитые подвенечные платья и облачения для богослужений.

Мама обошла все пространство, прикасаясь к тому, до чего могла дотянуться. В конце концов она остановилась, как поняла Нина, перед алтарем. За алтарной преградой располагался престол, покрытый плотным белым шелком с крестами, вышитыми позолоченными нитями. Всюду горели свечи, рядом лежало несколько раскрытых старинных Библий.

– Хочешь, мы помолимся вместе с тобой? – тихо спросила Мередит.

– Нет.

Мать качнула головой и потерла глаза, хотя Нина и не заметила слез. Затем вышла из церкви и начала подниматься по дороге – похоже, она заранее изучила карту и знала, куда идет. Миновав плакат с рекламой экскурсий по местам, связанным с русско-американском прошлым Ситки, она свернула к кладбищу. Оно было устроено на холмистом участке, поросшем тонкими деревцами и бурыми кустарниками. Надгробия выглядели старомодно, и многие из них явно были самодельными. Даже на окруженной белым невысоким забором могиле княгини Максутовой[22] вместо памятника они увидели простую белую табличку. Каменные плиты встречались редко, и все они заросли мхом. Казалось, здесь уже много лет никого не хоронят, но мама, бродя по ухабистым дорожкам, внимательно разглядывала каждую из могил.

Нина сфотографировала мать у замшелого надгробного камня, давно покосившегося – должно быть, после грозы. Почти летний ветерок колыхал собранные седые волосы. Мать казалась… едва не бесплотной из-за худобы и бледности, но печаль в голубых глазах была почти осязаемой. Нина опустила камеру и подошла к ней.