Чьи-то руки тянутся к Леве, хотят забрать его у меня.

Я крепко вцепляюсь в него и кричу:

– Он дышит, дышит!

Двери закрываются, опять непроглядная темнота, и Аня прижимается ко мне. Я слышу, как она плачет.

В Череповце дела обстоят не лучше. Здесь мы должны провести день. Сначала я думаю, что это подарок судьбы и мы сможем получить медицинскую помощь перед следующим поездом, но Лева слабеет с каждой минутой. Как бы я ни старалась отрицать правду, достаточно посмотреть на него, лежащего у меня на руках. Он постоянно кашляет. С недавних пор – кровью. Его знобит, лихорадит. Он не пьет и не ест.

Местная больница – сущий кошмар. Уйма людей с цингой и дизентерией. Беспрерывно появляются новые больные, вырвавшиеся из Ленинграда. Каждый час грузовик вывозит трупы и возвращается за новыми. Люди умирают, так и не дождавшись, что их хотя бы расспросят.

Даже хорошо, что я настолько ослабела, у меня нет сил бегать по больнице в поисках врача. Я стою посреди холодного, мрачного коридора и держу на руках сына. Когда кто-то проходит мимо, я шепчу: «Помогите. Прошу».

Аня спит прямо на холодном полу, по-младенчески посасывая большой палец. Возле нас останавливается медсестра.

– Помогите ему. – Я протягиваю ей Леву.

Она осторожно принимает моего сына. Я стараюсь не замечать, как запрокидывается его голова.