«Чем не воин? — оглядела она себя в зеркало и рассмеялась. — Даже Варлаам, и тот не признает».

Лицо Альдоны покрыла булатная личина с прорезями для глаз, тяжёлый меч в ножнах повис на левом боку.

На дворе ожидали гридни. Воевода Сударг подвёл ей статного красавца-коня — белого, с густой гривой.

— Ну, поленица моя, да пошлют тебе удачи наши литовские боги, — промолвил он.

Альдона молча кивнула ему. Никто из гридней не заметил, как в глазах её блеснули слёзы. Тоненькой струйкой слезинка прокатилась под личиной.

Она слегка тронула коня шпорами, вынеслась за ворота, проскакала вдоль шляха, выехала к мосту через крепостной ров, миновала земляной вал, окунулась в чистое поле. Отряд гридней спешил следом. Было немного страшно, Альдона прикидывала, как ей поступить, она понимала, что сейчас наконец она должна исполнить свою месть, возлелеянную в глубинах души. Никому, ни Сударгу даже, не открывала она своих намерений. Воевода, конечно, догадался, зачем она учится метать сулицу, стрелять, владеть мечом. Для литовцев месть — дело важное, необходимое. Так велит древний обычай. А она, Альдона, была литвинкой, она — дочь великого Миндовга, и поэтому она должна отомстить. Воевода Сударг её понял. А понял ли бы Варлаам? Господи, зачем она опять думает о нём?! Нет, он бы постарался отговорить её от мести, он бы, верно, посоветовал ей пожаловаться Льву. Льву! Да Лев сам в крови её несчастного брата! Нет, она права. Только так надо платить убийцам! И не Варлааму её судить. Она хочет вызвать Морица на честный поединок и убить его мечом, а Варлаам что? Альдона поморщилась. Варлаам стоял и смотрел, как его враг Бенедикт тонет в крепостном рву. Разве это достойно воина, ратника, витязя? Да и какой из Варлаама витязь? Подумаешь, бывший школяр, набравшийся всякой там книжной премудрости, невесть как в посадники вылезший. Альдона презрительно хмыкнула. А впрочем, зачем она его осуждает? У него — свои убеждения, и она принимает его таким, каков он есть. Другого Варлаама ей не надо. Но не время теперь о нём вспоминать.

...Хмельной после давешней попойки, граф Мориц фон Штаден пробудился рано поутру. В избе громко храпели гости — бояре из Дрогичина и Кобрина. Голова сильно болела. С кряхтеньем Мориц сполз с полатей, кликнул холопа, умылся холодной ключевой водой.

Над соснами стояло раннее нежаркое солнце, ласкало его своими лучами, Мориц тряс тяжёлой головой, отгонял похмелье.

Выпил чару мёда, как будто бы полегчало, боль в голове стихла, он натянул на плечи рубаху, вышел за ограду лесного зимовища.