Но почему он вдруг вспомнил сегодня старую легенду? Или сейчас он думает уже не так? Конечно, нет. Германариха он представляет грубым варваром, вроде Ногая, Буса — мучеником, таким, как черниговский князь Михаил, прадед по матери его нынешней невесты. А Лебедь? Нет, она — не такая, как та рязанская княгиня Евпраксия, что бросилась с крепостной башни, лишь бы не достаться свирепому хану Батыю. Прелюбодейка сия Лебедь, прелюбодейка и есть! Но почему пришли на память речи отца и матери? Да потому, что истинной любви, такой, какая была меж ними, он, Лев, так и не познал.

Князь снова взглянул на портрет Елишки. Видно, у них в Праге неплохой придворный художник. В светлых глазах девочки — наивность, простота и немного лукавинки. Таковы и её слова, начертанные на пергаменте. Елишка, как рассказывал Мориц, обучена хорошим манерам, умеет изъясняться по-немецки, по-латыни и по-французски, разумеет и русскую молвь.

«Верно, мать обучила. Как-никак наполовину русская, дочь Ростислава». — Лев усмехнулся.

Он медленно поднялся со стульца, лёг на кровать. Долго лежал, запрокинув руку за голову, слушал тишину. Где-то далеко внизу звякнул булат, ударило кожаное било. Это охрана ходит вокруг дворца.

«Скоро рассвет», — подумал Лев, закрывая глаза и поворачиваясь на бок.

67.

67.

Город Теребовль располагался на крутых, густо поросших кустарником холмах, величаво нависших над узкой речушкой Гнезной. Гнезна несла свои воды в Серет, а тот, в свою очередь, впадал в среброструйный Днестр.

Возле берега реки, у подножий холмов, широко и привольно раскинулся торгово-ремесленный посад. В посаде много добротных каменных и деревянных строений, с крышами из букового тёса и черепицы. Выше, на вершине холма, грозно устремлялись в лазоревые небеса стены и полукруглые башни крепости, выложенной из крепкой древесины. В стенах пробиты отверстия для стрельцов, в нескольких местах сверкают сводчатые ворота, обитые листами кованой меди.

Замок суров, мрачен, величествен. Здесь когда-то, двести лет тому назад, сидел на столе знаменитый князь Василько Ростиславич, злодейски ослеплённый недругами в стольном Киеве. Камни напоминали о тех горестных событиях, о междоусобных бранях, о пролитой всуе русской крови, о древних богатырях, о нашествиях алчных иноземцев.

Всё здесь дышало стариной — и круто обрывающийся к реке песчаный склон, сейчас ещё сплошь укутанный снегом, и башни-повалуши с выщербленными местами камнями, и заборол с мощными зубцами, в которые не один раз врезались смертоносные стрелы.

Город сильно пострадал во время нашествия Батыя, а вот рать свирепого темника Бурундая его счастливо миновала. Расположенный несколько в стороне от стольных градов Галицко-Волынской Руси, он тихо пустел в обрамлении садов и многочисленных разбросанных по холмам рощ и перелесков.