Лев выбрал древний сей город местом своего венчания с чешской принцессой. Он давно готовился к этому событию, созвал зиждителей, велел подновить надвратные арки, у входа в церковь выложить зелёным холмским камнем паперть. Храм украсили новые фрески и старые писанные на кипарисовых досках иконы греческого письма. Княжеский терем, показавшийся Льву утлым после львовских и галицких палат, тоже похорошел: кровли, наличники на окнах, столпы на гульбище подвели киноварью, а в каменной части хором искусный резчик Иван из Холма вытесал замысловатые узоры.

На главной башне Теребовля, гордо возвышающейся над восточными воротами, реяли стяги: Рюриковичей — с рарогом-соколом, и чешский — с золотым львом в короне на пурпурном фоне.

Каждый день с утра князь обходил стены. И всюду за ним, словно рой жужжащих пчёл, семенили бояре, молодые и старые, в зелёных, синих, алых опашнях, ферязях, зипунах, в куньих, бобровых, лисьих шапках, напомаженные, раскрашенные, как куклы. Вот спешит за князем, тяжело дыша и вытирая с чела обильный пот, старый лис Арбузович, щурит на солнце узкие половецкие глаза. Вот вышагивает, как журавль, долговязый молодой боярский сын Дмитрий Дедко, определённый князем в старшую дружину. Здесь же канцлер Иоаким, теребовльский посадник Яков, тысяцкий.

Лев останавливается возле одного из крепостных зубцов, хмуро озирается. Солнце брызжет в очи, слепит, становится неприятно.

— Димитрий! — окликает Лев молодого Дедко. — Возьми отроков, пятьдесят человек, выезжай встречь невесте. На нощь остановитесь в Звенигороде.

Внизу, возле ворот, князь замечает крытый возок епископа Феогноста. Уже третий день, как сарайский владыка в Теребовле. Разговор с ним Лев отложил на потом. Сперва венчание. Дело не терпит отлагательств. Он и без того заждался невесты.

Съезжались в Теребовль многие государи. Приехали литовские князья, братья Будивид и Будикид, молодые светловолосые молодцы — косая сажень в плечах, а вместе с ними — хитровато улыбающийся Маненвид, ныне — первый боярин в Литве.

— Я тебе, князь, всегда другом был. Помню, как помог ты мне, — говорил Маненвид, льстиво кланяясь и словно не замечая презрительной усмешки на княжеских устах.

«Знаем, помним, как в ногах ты у меня валялся, как доносы писал, а после с Трайденом вместях Дрогичин жёг!» — думал Лев.

Но не время было с литвинами спорить и ссориться. Князь смолчал, лишь слегка кивнул головой в ответ на слащавые слова Маненвида.

Следом за литвинами явился князь Конрад Мазовецкий, вислоусый, седой, сгорбленный старичок. Сопровождала его супруга, княгиня Агафья Святославна, такая же старая и сгорбленная. Агафья была по рождению русской княжной и приходилась двоюродной сестрой покойному князю Даниилу. Лев и Мстислав называли её почтительно «тётушкой». В ответ мазовецкая княгиня некрасиво кривила беззубый рот и подолгу рассказывала, как она жила на Руси, когда была молодой, какие платья носила, в чём была во время венчания.