— Я надеюсь, гранд принц, вы не позволите себе в первую же ночь принести в жертву своей похоти эту маленькую девочку, этого несчастного ребёнка! Ах, если бы я могла, я бы не позволила состояться этому браку! Виноваты трое: римский папа Мартин, этот бородатый епископ-схизматик. — Она указала в сторону Феогноста. — И вы... Конечно, вы! И вы виноваты больше всех! Я не ожидала этого от вас! Какой шум в этой зале! Какие мерзкие речи! Гранд принц, подумайте, какой пытке подвергаете вы юное, неразумное создание!

«Дорвалась, старая карга! Теперь не отстанет. — Лев устало посмотрел на крючковатый нос герцогини. — Хорошо ещё, говорит по-немецки, русского не разумеет».

Он ответил ей тоже по-немецки, с запинками, с трудом вспоминая выученные в детстве слова:

— Уважаемая сестра моя! Я понимаю ваше отчаяние и вашу озабоченность. Но вы можете быть уверены в том, что никто не посмеет причинить зла дорогой нам обоим девочке, будущей великой княгине. Также смею вас заверить в том, что на моей земле и в моём доме вас ждёт самый радушный приём и что во всяком деле вам будет оказана самая искренняя помощь.

Намёк, видно, был понят. Вдовая герцогиня внезапно прослезилась.

— Ах, мой бедный дорогой Роман! Мне так его не хватает! Вы так похожи на него, принц Лео! Вы так же обходительны, так же мягки, так же щедры! Теперь я вижу, что наша дорогая Елена-Святослава попала в хорошие, добрые руки! И она не будет ни в чём нуждаться, как нуждаюсь я, всеми брошенная!

«По тебе не видно. — Лев уставился на сверкающее золотом и изумрудами ожерелье в три ряда на шее у Гертруды. — Вот ведь попрошайка!»

— Получишь кров и хлеб в моём доме во Львове, — сказал он вслух по-русски и, спохватившись, повторил то же на немецком языке.

Герцогиня хотела что-то ответить, но явилась смеющаяся чему-то Елишка и довольно грубо оттолкнула её. Произнеся вполголоса грязное немецкое ругательство, Гертруда фон Бабенберг, шурша чёрным вдовьим платьем, отошла на своё место.

Князь Мстислав вместе с Конрадом Мазовецким хватили лишку и стали громко спорить, кто из них больше выпьет мёду.

— Матка боска! Да ты ще без портов бегал, а я уж за раз полтора ведра выпивал! — хвастал спесивый Конрад.

Старческое лицо его стало багровым от хмеля. На поярковой шапке с золочёным вензелем на челе колыхалось белое перо.

Ласло Куп, король венгерский, держался до времени надменно, пил мало, но к концу пира и на него нашло затмение, он стал кричать и ругаться визгливым, тонким голосом.

— Саблю мне! Вашу Русь я — к ногам брошу! Вперёд! В Крестовый поход! Татар искрошу!