Сверху, с хоров раздавалось пение псалмов. Жених и невеста отвечали на положенные вопросы, задаваемые епископом. Лев отметил про себя, что у девочки-невесты приятный голос и что отвечает она без запинки. Произносились молитвы, Лев целовал образ Спасителя на венце, им подносили чашу с вином. После Феогност соединил правые руки новобрачных, накрыл их епитрахилью и трижды обвёл вокруг аналоя.

«Исайя, ликуй!» — пел хор.

Их подвели к Царским вратам, где они целовали иконы Спасителя и Божьей Матери. Затем Феогност дал им поцеловать золотой крест и благословил иконами.

За церемонией венчания последовал шумный пир в княжеских палатах. Струился янтарный мёд, искрилось заморское вино, серебрилась дорогая посуда. Юная принцесса не спускала с князя любопытных сереньких глазок. Лев чувствовал себя не в своей тарелке.

«Нет, наверное, не стоило мне венчаться с этой девчонкой. Я ведь стар, в отцы, а то и в деды ей гожусь. Зачем она так глядит? Любопытство ребёнка? Проверяет, такой ли я, как ей рассказывали?»

В горнице стоял шум, вино постепенно развязало гостям языки, со всех сторон раздавался непристойный хохот. Епископ Феогност недовольно супился. Сидевший рядом с ним молодой священник Измаил презрительно усмехался.

Лев подозвал посадника Якова.

— Заутре вели накрыть отдельный стол, на троих: для меня, княгини и епископа. А возле, наверху, столы для владетелей Мазовецкого и Угорского, для князей литовских, для брата моего Мстислава, для княгинь. Да, и вдовую герцогиню фон Бабенберг не позабудь. Обидится вдова. А здесь пусть бояре пируют со скоморохами.

Посадник Яков склонился до пола и поспешил отдавать распоряжения. Лев разрезал серебряным ножом тушку молочного поросёнка, начинённую гречневой кашей, и положил в тарелку принцессы. Елишка ответила ему улыбкой.

«Заутре с епископом о царьградских делах потолкуем. Почитай, с глазу на глаз останемся. Эта девчонка не в счёт».

Юная жена отвлекла Льва от мыслей, потянув за рукав праздничного розового жупана.

— Я сейчас описаюсь, — шепнула она. — Где тут у вас?

Лев окликнул челядинку.

— Сопроводи! — приказал коротко.

Как нарочно, наголо бритый шляхтич из свиты князя Конрада в этот миг заорал во всю глотку:

— Горько!

Лев торопливо прижал богемку к своей груди, чмокнул в уста.

Гости наперебой закричали, в ушах у Льва стоял гул, заныла голова.

«Скорей бы кончилось это веселье», — подумал он со вздохом.

Князь так и не понял, как оказалась рядом с ним Гертруда фон Бабенберг. Села на место отошедшей Елишки, заговорила громким голосом (а тихо она говорить попросту не умела):