Князь Конрад, несмотря на преклонные лета, был ещё бодр, хорошо держался в седле, а за столом мог перепить любого молодого дружинника. Он хвастался перед Львом своей длинной саблей и говорил, что в битве под Ярославом, где сражался «с тобой, Лев, плечом к плечу противу угров», снёс одним ударом три вражьи головы.

— Матка боска! Что нонешние?! Куда вам?! Вот мы бились! — вспоминал он за чарой крепкого мёда.

«И полкняжества своего орденским немцам отдавали. И от татар бегали опрометью, в порты наделавши. Все вы хороши за столом», — думал с неодобрением Лев, глядя, как Конрад макает в мёд свои широкие седые усы.

Хоромы оживились с приездом волынской княгини Ольги. Весёлая, румяная, сильно раздобревшая в последние годы, Ольга смачно расцеловала Льва и старую Агафью.

— Ну, княже, поздравляю тя! Вельми рада! Вот и подарков тебе навезли, и скоморохов своих взяла! Муж мой, князь Владимир, такожде сему рад! Дай те Бог счастья в доме!

— Почему князь Владимир сам не приехал? — спросил Лев, радуясь в душе, что не увидит на венчании вечно поучающего его двоюродника.

Приболел чегой-то. Зубы у его разнылись, дёсны внизу нарывают. На охоте, видать, застудил, — отозвалась Ольга. — Зато вот падчерицу я свою привезла.

Она подтолкнула в бок девочку-подростка, скромно потупившую взор и покрасневшую от смущения.

— Ух ты, сколь большая стала, Изяслава! И не признать тебя, — заметил Лев. — Тоже скоро невестой будешь.

— Тако, воистину, воистину, — затрясла головой в цветастом убрусе Агафья.

Приехал на свадьбу соседа и венгерский король Ласло Кун, бледный прыщавый молодой человек надменного вида, сухо побеседовавший со Львом о спорных свинцовых рудниках в пограничном Родно. Короля сопровождала пышная свита из придворных баронов, добрая половина из которых уже в дороге сумела излиха перебрать вина. Гридни развели угров по палатам и, зная буйный мадьярский норов, старались не допускать их стычек и драк с остальными гостями.

В тереме вовсю шли приготовления к грядущим пиршествам. Теребовль гудел, как потревоженный улей.

Невесту привезли, как и полагал Лев, утром следующего дня. Тринадцатилетняя принцесса, полное имя которой было Елена-Святослава, облачённая в горностаевую мантию, в белой пушистой шапочке с пером, легко соскочила со ступенек. Невесту сопровождала свита из знатных дам. Почему-то все они были почтенного возраста и держались до предела надменно, высоко вздёргивая головы. Одна из них ни на шаг не отставала от невесты и подозрительно рассматривала окруживших возок бояр.

— Ни единой стоящей девицы, — шепнул на ухо Льву брат Мстислав. — Одни старухи! Ну и устроил шурин твой, круль Венцеслав, нам праздничек! Невеста — ребёнок, нянька — баба-яга какая-то, фрейлины — яко ведьмы с Лысой Горы!